Насильственное вовлечение этих народов в капитализм сопровождалось лишением их независимости, варварским разрушением их древних культур, разрушением традиционного образа жизни, включая привычные формы хозяйствования, массовым насилием над людьми. Результатом становилась глубокая трансформация этих обществ, охватывавшая как их производительные силы, так и общественные отношения. Разнообразие ремесел и видов сельскохозяйственного труда сменялось несколькими экспортными производствами на основе трудозатратных технологий. Для их снабжения дешевой рабочей силой осуществлялась искусственная пауперизация населения и выращивался компрадорский правящий, имущий класс. Подобной трансформации подверглись насчитывающие сотни миллионов человек народы с древними культурами. Человеческая цена капиталистической трансформации колоссальна и не поддается точной оценке. Народы Индии, Китая, других стран Азии, Африки, Латинской Америки пережили настоящую историческую и демографическую катастрофу с их насильственным обращением в капитализм.
При этом создание тех или иных отдельных производств, даже если оно временно сопровождается высокими темпами экономического роста страны, не может считаться полноценным развитием. Ведь под этим термином надо понимать не просто создание тех или иных новых отраслей, а превращение общества из пассивного объекта чужой экспансии в полноправный субъект исторического процесса. Между тем, как показано выше, подчас бурное наращивание тех или иных производств в странах периферийного капитализма совершенно ошибочно принимают за развитие. В действительности, оно является частью трансформации этих обществ, насаждающих монокультурное производство в интересах центра. В истории периферийных стран неоднократно появлялись лидеры по темпам роста, которые считались примером успешного развития. В них устремлялся иностранный капитал, создавались новые производства. Однако рано или поздно они всегда натыкались на «неожиданный» кризис, происходил исход иностранного капитала и глубокий экономический спад.
Эти неудачи и вообще феномен отсталости идеологи и экономисты развитых стран объясняли традиционализмом неевропейских обществ, отсутствием демократии, слабой защитой прав частной собственности, патернализмом, отсутствием конкуренции и другими причинами культурного и институционального порядка. Трудно сказать, чего в этом больше– невежества относительно «чужой» культуры и истории или глубокого чувства расового превосходства, столь свойственного элите западных обществ. В любом случае марксизм разбивает вдребезги эти чисто идеологические построения, вскрывая подлинную природу отношений господства и подчинения, сложившуюся в мировом хозяйстве. Как показано выше, она состоит в механизме безвозмездного присвоения капиталом центра мирового капитализма значительной части фонда труда народов периферии. Именно это обрекает подвергшиеся трансформации страны на неизбежное отставание от центра, несмотря на временный экономический подъем на основе трудоемких экспортных производств. Похоже, что сегодня это происходит с Китаем.
Только в свете реальной истории капитализма, т.е. в свете непрерывной борьбы его центра за подчинение и эксплуатацию периферии, можно понять трагическую историю и безысходность современного положения нашей страны. Хотя народники XIX века не смогли достаточно внятно объяснить феномен зависимого, и потому отсталого, капитализма, они первыми интуитивно верно уловили невозможность успешного развития при этом общественном строе. (Под успешностью понимается не просто продвижение в тех или иных отдельных областях– строительство железных дорог, рост экспорта зерна, золотой рубль и т.д.,– а обретение субъектности в истории, несовместимое с подчиненным положением страны в мире.) В этом их непреходящая заслуга.
