Признание всевластия идеологии, пронизанность идеологией всех сфер жизни, включая язык (постструктурализм) и науку — это печать поражения 1968 года, которая привела к кризису не капитализм, а, напротив, левую мысль, обезоружив ее и заведя в постмодернистский тупик. Здесь не место спорить с этой позицией, достаточно только констатировать, что последовательно провести ее Валлерстайну не удается — иначе какой смысл в его собственных исследованиях миросистемы?
В качестве одного из доказательств существования этой универсалистской идеологии, внутри которой теряются принципиальные различия между консерватизмом, либерализмом и левым радикализмом, Валлерстайн приводит следующее: Если две практики: расизм-сексизм и универсализм «набирали силу одновременно», то они должны быть сущностно связаны (с.168). Единовременность — слабое основание для утверждения однопорядковости явлений. Использование аналогий в роли доказательств — это тоже частый прием в работах Валлерстайна, не говоря уже о том, что здесь он опять исторически некорректен: расизм как идеология появилась только в конце XVIII века как ответ на аболиционизм, а женщины в патриархальных семьях эксплуатировались с момента возникновения классового общества.
Единственный выход из тупика универсализма, который предлагает Валлерстайн, — подключение к антисистемным движениям маргиналов и групп меньшинств (с.128). Но как это может привести к победе над всеобъемлющей системой накопления — неясно. Остается только уповать, что эта система сама подрывает на наших глазах свои основы и процесс «товаризации всего» близится к своему завершению, а значит — и капиталистическая миросистема скоро исчерпает самое себя. Если в соответствии и с ортодоксальным марксизмом, и неомарксизмом XX века капитализм в процессе своего развития был вынужден создавать противоречия во всех областях жизни, то Валлерстайн усматривает, по сути, только одно, чисто экономическое противоречие: логика накопления капитала исчерпывает те зоны, которые выступали в роли периферии и тем самым готовит себе кризис.
Все у Валлерстайна получается сообразно, организовано накоплением капитала: и антисистемные движения, и наука, и Просвещение, и даже революции. Все в итоге сводится к нему как к гегелевскому абсолютному духу. И все, не укладывающееся в эту модель, просто исчезает из поля зрения — и из валлерстайновских текстов. Такой экономический детерминизм будет посильнее, чем в одноименной книге ортодоксального марксиста и зятя Маркса Поля Лафарга.
В своих размышлениях об универсализме Валлерстайн доводит до абсурда тезисы, высказанные еще в 1944 году основателями Франкфуртской школы социальных наук Т.Адорно и М.Хоркхаймером в книге с говорящим названием «Диалектика Просвещения». Но если немецкие теоретики говорили именно о диалектике, то есть, простите за банальность, о единстве и борьбе противоположностей в развитии капиталистической цивилизации, то Валлерстайн без сомнений и нюансов с порога отрицает все то, что вызывало сомнения у франкфуртцев: Просвещение, возможность достижения объективной истины и прогресс.
Если можно кратко сформулировать ответ Валлерстайну на его «подведение баланса» капиталистической цивилизации, то, согласившись с критикой отчуждения, меритократии и эксплуатации, стоит констатировать: прогресс (то есть движение от низших форм к высшим) нельзя не заметить в развитии производительных сил общества и, говоря словами Гегеля, в «сознании свободы, которую мы должны познать в его необходимости». И эти две вещи находятся в неразрывном единстве, именно благодаря ним у нас остается возможность выйти за рамки капиталистической цивилизации. Что же до представлений о линейности прогресса, то их, действительно, стоит оставить либералам и XIX веку.
* * *
Валлерстайновская надстройка над теориями зависимости и периферийного капитализма (Р.Пребиша, Т. Дус Сантоса, Ф.Кардозу, А.Гундер-Франка, С.Амина и др.), а также над концепцией мироэкономик Фернана Броделя оказывается не только слишком умозрительной и легковесной, но и слишком идеологизированной наследием 1968 года, причем отнюдь не лучшей частью этого наследия.
Особенно эта слабость заметна в прогнозах, которые Валлерстайн делает в конце книги. Вообще прогнозы Валлерстайн делает часто и в своих книгах, и в политических комментариях, регулярно появляющихся на сайте Броделевского центра. Обычно процент попадания не очень высок — если речь не идет об экономике и о конкретных перспективах политики США в «третьем мире», то есть как раз там, где методология миросистемного анализа не слишком востребована. Оценивать, какие прогнозы из этой книги оказались удачными (эссе были изданы соответственно в 1983 и 1995 годах), предоставим читателю.
