Разговор прекратив и свои трубки докурив неторопливо, они бильярдную покинули, меня же теребило всю, с холода в жар кинуло, от обуявшей злости и чихать и в туалет по тому самому маленькому перехотелось даже.
Неволя и снова неволя впереди маячит! Вместо своей дочери старый граф меня в заклад сдаёт! А чего ему? Чужая для него я! И куда от неволи податься этой? Сбежать, как Мария его? Так нет у меня, от неё в отличие, поддержки и помощи здесь! Нормального документа даже нет! Меня в розыск подадут и жандармы поймают сразу же! Поступком этим разве что хуже себе сделаю! Что остаётся тoгда? За три оставшиеся дня дочь графскую отыскать? Глядишь и передумает их сиятельство тогда?! Нет, не передумает, долги у ?его неподъёмные... Тогда другой вариант возможен: потребовать от графа слово своё сдержать, прилюдно взять и напомнить с уверенностью, как в помеcтье меня вернуть обещал! Только напрасны все надежды мои, очень уж уверенна! Всё у них решённое, а я – как бьющаяся в клетке птица! Что делать мне? За того отвратного полковника замуж идти? Тогда влезть в петлю лучше! Нет, должен найтись всё же выход какой-то!
* * *
К себе вернувшись, на нервах вся, я собираться принялась, не для того чтобы сбежать пока, в промозглую губернскую тюрьму не хотелось попасть как-то, а просто по заснеженным улочкам побродить чтобы, поразмышлять в одиночестве под холодным солнышком, в сплетни городские вслушаться, про ту же Марию, пропавшую дочь графскую, у лавоч?иков поспрашивать. Потеплее во всё её оделась: в длинную юбку с блузкой и дорогое манто с тёплой муфточкой для рук.
«Ведь найти я ту Марию смогу только себя на её место поставивши! – к выходу готовясь, как мантру твердило это. – И в помощь мне, что эти графья её шмотками разрешили пользоваться».
Туфли, правда, свои оставила, демисезонные и не по погоде совсем, потому что не нашлось размера пoдходящего в её вещах для меня доставленных. С собой ридикюль свой взяла только, с платочком, пудреницей, зеркальцем и тем самым пистолетиком. Мало ли в какой переплёт с расследованием этим попасть могу? Разумеется,и денег ещё прихватила немножко, коль всё равно уж в карты их выиграла. Легко пришло – легко и уйдёт пусть!
В коридор выйдя, с уверенным видом к сеням направилась.
– И куды вы, барышня, собралися?! – уже у самых дверей меня приказчик окликнул.
– Ну, вообще-то не твоё дело это! – с недовольством повернулась я к нему. - Не сенная девка тебе, поди, чтобы перед тобой отчитываться, хотя и с одобрения Евгения Ивановича иду!
– Да я-то чего? Я ничего… – без всякой обиды развёл руками он. – Это вдруг хозяин про вас, барышня, спросят, а я-то и не знавши ничего…
– Теперь вот знаешь! – заявила я со строгостью.
– Так коль уж идёте, так лакея ужо с собою взяли бы, что ли… – не отступал от дверей он.
– И лакей не нужен мне совсем! – с тирадой этой, прошла я дальше с уверенностью, приказчика в сторону отстранила и наружные двери распахнула.
Улица меня колючим ветром в лицо встретила, редким снежком и солнечным морозцем, заставив чуть ли не по глаза в тёплую шаль закутаться. Рядышком с графским домoм пара извозчиков томилось, вот я и махнула ближайшему из них.
– И куда вас отвезти, сударыня? - Под стук копыт лихо подкатил на открытой чёрной пролётке тот.
– А по лавкам модным проехаться, - с помощью его руки забралась в коляску я. Осторожно на меховое покрывало холодного сидения присела, ножки вытянула и оказавшим тут пледом укутала.
– Сами уж сегодня, барышня… – не оборачиваясь, лошадку с места страгивая,так извозчик высказался, меня, очевидно, за дочь графскую принявши.
– Сама, - кивнула я взволнованно.
– Да и верно, нечего оно опасаться, – привставши, взмахнул он кнутом и мы сильнее по неровной мостовой затряслись.
– А последний раз ты ведь тоже меня одну возил, - такой мыслью озадачившись, спросила я у извозчика.
– Так не я вас возил, барышня, – не поворачиваясь ко мне,тот отвечал. - Егорка это, племяшка мой был, он вас катать изволил тоды…
«Странно это! – про себя я хмыкнула. – Если верно оно, то о пропаже графской дочери оба они чуть ли не первыми знать должны были…»
– А что, племяшку твоего пoлиция ни о чём не расспрашивала таком? – уже вслух я свою мысль развить принялась.
– А должна была? - с удивлением чуть повернул мой кучер ко мне голову.
– Возможно и должна была, – ответила я в задумчивости.
Надо же было полицейским ищейкам извозчиков не опросить!
– Ой, - вдруг произнёс мой возница, уже совсем обернувшись и куда внимательнее в меня вглядываясь. - Так спутал я вас, барышня, извините ужо…
– С дочерью графа Раздотьева? – пoмогла его извинениям я.
– Ага, барышня, – затряс кудлатой бородкой он.
– Тебя звать-то как? - продолжала я.
– Отроду Макар я… – отвечал тот.
– А меня Варварой Николаевной зовут. Гощу я у графской четы просто. А давай-ка, Макар, мы Егорку твоего поищем, - достав из сумочки мятую зелёную трёшку, я как-то поспешно ему её сунула.
– Щедро, барышня, – с ухмылкой деньги взявши, он с силой потянул за вожжи, и мы разворачиваться начали.
– Это куда ты? - Отчего-то испугалась я.
