– И вам не хворать, Варвара Николаевна! – шашку на боку придерживая, медленно повернулся он ко мне.
В папахе чёрной новой, в офицерской черкеске с золотыми эполетами – он чрезвычайно достойно смотрелся.
– Вот решила вам компанию в церковь составить...
Не станут ли возражать новобрачные?
– Что ж, не прогоню... Коль пришли,то вместе уж поедемте, – хмуро на меня глянувши, Степан сказал.
Похоже, за ту ночную сцену, что я здесь устроила, не дo конца простил он меня ещё. Хотя, если здраво рассудить, то как мне поступить еще следовало? Стерпеть и промолчать? Чтоб всю жизнь думал он потом, что со мной всё у него произошло, что легкодоступная я и порочная, похвастал бы своей победой кому-то, вот и сплетни бы потекли! Собралась как-то намекнуть ему на это, да тут Глафира из дома вышла. Мы начали к выезду готовиться.
Меня рядышком с ней в коляску посадили, Прокоп же со Степаном на козлики забрались.
– Давайте уж, превосходительство ваше, я лошадок до церквушки поведу? – свою длинную и сейчас мешающую саблю между ног зажавши,из Степановых рук Прокоп поводья принял. - Но,тронулась, милая! – на застоявшуюся лошадку цыкнул.
– Ехать хоть знаешь куда? - у него Степан спросил.
– Разберусь уже, превосходительcтво ваше.
Я туда-сюда головой покрутила: под белоснежным покрывалом вся станица словно в свадебным узоре замерла, и резная деревянная церковная маковка одиноко высится, потому указывать дорогу особо не надo никому.
– Извините Варвара Николаевна меня, – по дороге от Глафиры услышала. - Как об скором аресте своём узнала, так помутнелось в голове моей…
– Ладно уже, забыли… – отмахнулась я. – Главное, что тебе оно в пользу пошло!
– Брр! – натянувши вожжи, Прокоп лошадке скомандовал.
Как-тo скоро мы к церквушке подъехали.
– Вы уж пока побудьте тут, договорюсь с отцом Иннокентием я, заодно и за вас как за шаферов, - с этими словами Степан с пролётки спрыгнул.
Ждали мы минут семь где-то, пока очень уж серьёзным шагом он из церковки не возвратился.
– Ну чего, обвенчает вас батюшка? – волнуясь очень, первой спросила я.
– Обвенчает, – поднял на меня глаза Степан. - Уговорил я отца Иннокентия. Вы тоже поприсутствовать сможете, дру?ками станете и поручителями нашими,только как тайное оно обставлено будет, но в метрическую книгу честь по чести записанное.
– Прекрасно это, - желая сойти, поднялась я, и Прокоп мне руку протянул. Степан же подождал для проформы и с другой стороны ?лафиру спускать начал. Под руку её взял и за собой повёл. Пряча выбившуюся из-под манто длинную сорочку, я сама следом заспешила. Прокоп же словно часовой на входе замер.
Споткнулась я об незамеченный в полумраке порожек и упала бы, если б Степан не подхватил и свободной рукой под локоток меня не придержал.
Сердце забилось моё сильнее, а в церквушке стукнуло что-то где-то.
– И с кем же из двух дам венчанье будет? – из-за придела показавшись, переведя взгляд с меня на Глафиру, отец Иннокентий полушутливо спросил.
– Со мной, батюшка, – с заметной нервной дрожью Глафира ответила.
– Согласие из уст невесты я услышал, а вот от cамого жениха? - теперь отец Иннокентий на Степана с самым серьёзным видом посмотрел.
– С нею… – выпустил тот мою руку,и назад шагнув, я за спину его зашла.
То ли от обилия благовоний,то ли от охватившего меня тремора, вся церемония как в тумане пред глазами протекала, частями из разума выскальзывая, словно песок промеж раздвинутых пальцев. Бархатный голос отца Иннокентия плавно в голову вползал, а в сам смысл слов я мало вслушивалась, да и понимала, собственно, по-старославянски он молитву читал. Отмечала толькo моменты яркие, как «да» они произносили, как то на неё,то на него, венчальный венец возлагался блестящий, как батюшка руки ихние соединял.
«Господи, Боже наш, славою и честию венчай я!» – в конце только и расслышала.
А потом отец Иннокентий и меня поманил к себе.
И с каким-то страхом подойдя, в графе, где были поручители, под диктов?у батюшки, я свою фамилию и имя вписала, что сама из имения Благородского и сословия помещичьего, расписалась покрасивее. Прокопа тоже подозвали,и он просто крестик поставил, его же данные снова я вписывала,и чтобы кривотолков не было, приписала, будто вольноотпущенник он мой, всё равно ведь освобожу по возвращению.
Закончилось всё и как-то грустно на сердце сделалось, отчего не понимала даже. Возможно потому что у самой всё необустроенно.
Назад лошадку тоже Прокоп повёл.
– Ну что же, добрых гостей в дом зовём, - как подъехали, вполоборота сидя, Степан мне сказал.
– Спасибо, но лучше нет, - качнула я головой, заодно вспоминая, что под тёплым манто – лишь сорочка нательная. - Устраивайте уже своё семейное гнёздышка, мне же к приезду моего жениха готовиться требуется. Степаниду хочу баньку затопить попросить… Помочь ей в чём-то, может быть... У вас же дело молодое!
– Не надо её к нам сейчас, - про меня так сказавши, и начав с пролётки спускаться, Глафира на руку его опёрлась. – Идёмте уже, Степан Григорьевич…
– Лошадь распрячь бы надо, – глядя в снег, сиднем тот сидел.
