В моём свидетельстве факт рождения был зафиксирован с точностью до минуты – 12.15! В этом документе, выданном 4 августа 1941 года, я – Быховский Игорь, отец мой – Быховский Ефим, мама – Быховская Нина. В скобках указана девичья фамилия – Глазунова. В графе «национальность» указано, что все русские. Свидетельство написано на латышском языке. У латышей в то время в документах отчество не указывалось. Фамилию мамы вписали, очевидно, на основании тюремных документов, а отца – со слов мамы, который уже с первого дня войны находился на фронте. По понятным причинам она указала, что он русский. В Кулдигском же свидетельстве о рождении было записано: Глазунов Игорь, национальность – русский, место рождения – Кулдига. Мама – Глазунова Нина Сергеевна, в графе отец – прочерк.
В том возрасте меня эти формальности не интересовали. Сколько помню себя, считал своим отцом Николая. На основании этого свидетельства о рождении я получил свой первый паспорт и долгих восемьдесят лет жизни я оставался Глазуновым Игорем Николаевичем.
Война показала всю трагичность судеб евреев в Европе. Шесть миллионов были уничтожены лишь за то, что они евреи! Могу только предполагать, почему мама поступила так.
Закончилась война. Никаких сведений об отце не было. Да и могли бы они быть в той ситуации, в какой оказалась наша семья? Раз уж после войны мой отец не нашёлся, стоит ли всё усложнять в моей начинающейся жизни? Так рассуждала мама. Могу ли я её винить, имею ли моральное право? Конечно, нет! Они выживали в этом аду! Рядом с ними выживал и я!
Хутор жил своей размеренной жизнью. Ежедневный труд от рассвета до заката. Земля была вспахана, семена для посева отобраны в ожидании посевных дней. Потоки беженцев и отступающей немецкой армии давно проехали через глухие лесные дороги Снепеле. Самолёты давно отбомбились и где-то «зализывали» раны.
«Зализывал» свои раны и хутор «Чаняс». Во время очередной бомбежки весной 1945 года, несколько бомб взорвались рядом с хутором. Никто не пострадал, но от одной части стены оборвало часть стропил, и потолок рухнул. Наша семья переселилась в хозяйственную пристройку, где хранились продуктовые запасы и готовился корм для многочисленной живности хутора.
Из города на хутор по сарафанному радио приходили известия о происходящем в округе. Так мы узнали, что окончательная капитуляция Курземской группировки была подписана в июне 1945 года в замке Пелчи, в трёх километрах от города. Уже после войны мы часто бегали туда купаться на пруд. Следы ожесточенных боёв в Пелчи были повсюду.
Немцы в Курземе отчаянно сопротивлялись. Мир уже праздновал победу, а в округе Кулдиги и в лесах хозяйничали разрозненные отряды немецких войск и не сдавшиеся местные националисты – «лесные братья». Так называли тех, кто после капитуляции продолжал воевать.
В лес уходили пособники фашистов, которые во время войны зверствовали на своей земле, и которым было чего бояться. На «охоту» эти «братья» выходили по ночам. Нападали на хутора и убивали хозяев лишь за то, что они сотрудничали с новой властью.
Неспокойно было в округе. Глухие, порой трудно проходимые леса, стали местом, где прятались лесные братья. Появлялись они внезапно и также внезапно исчезали в никуда. На заброшенных хуторах были тайники оружия. Ещё в 1952 году мы с мамой собирали грибы в районе Калтики, в четырёх километра от города, и я случайно наступил на хорошо замаскированный вход в землянку. Из леса мы вылетели пулей.
Истребительные батальоны постоянно прочёсывали леса в округе. Последние лесные братья под Кулдигой были пойманы и преданы суду в 1957 году.
Однажды они появились и на хуторе «Чаняс». Дома в это время была Анна, жена Фогеля. Мы успели с бабушкой вовремя спрятаться в хлев, как говорила бабушка, от греха подальше. Анна вынесла бандитам несколько свёртков еды. Взяв их, они и тут же ушли. Как потом рассказала Аннушка, это были уже другие вояки – воровато приходили и воровато уходили. Но было и другое. Определённая часть населения всячески поддерживала лесных братьев. Многие умело скрывали свои симпатии. Днём они работали в учреждениях города, подчинившись ситуации, а по ночам присоединялись к бандам.