Наконец, после долгих поисков, нам удалось найти место, где когда-то стоял его хутор и откуда его призвали в немецкую армию. Он долго молча стоял на месте, где был его отчий дом и, наконец, произнёс:
«Отсюда начинался мой путь на чужбину».
Сколько же их таких было? От дома остались лишь заросшие кустарником куски фундамента и несколько засохших от старости фруктовых деревьев. Такова была судьба сотен заброшенных хуторов по всей Латвии.
Долго он ходил вокруг, пытаясь, видимо, что-то восстановить в своей памяти, затем подошёл к машине, молча сел. «Спасибо тебе!» – сказал и замолчал надолго.
На обратном пути мы зашли в придорожное кафе поужинать. Я заказал ему водки с бальзамом. Выпил. Заказали ещё. Выпил. Сели в машину. Молчит. Уже под самой Ригой он произнёс что-то на английском, затем видимо, вспомнил и продолжил по-латышски:
«В этой стране мне делать больше нечего».
Помню похожий эпизод в Красноярске. В 90-х я встретился там с преподавателем Красноярского университета из семьи ссыльных, «латышом во втором поколении», как они себя называли в Сибири, который побывал в те же годы в Латвии. При встрече он рассказал о той поездке на родину предков, о своих впечатлениях и умозаключил, что у него нет желания возвращаться в такую страну.
Через несколько дней мой австралиец улетал. Вместе с Эдвином мы провожали его. В аэропорту он расчувствовался, что-то говорил словно оправдываясь. В голосе звучали горечь и сожаление. Смысл сказанного – я никогда не мог предположить, что увижу родину такой.
Это был период развала всего и вся в республике, который продолжается до сегодняшнего дня. Развал успешно воплотило первое и второе правительство Годманиса, заложившее законодательные основы для растаскивания Республики по карманам. Как следствие – изломанные судьбы многих сотен тысяч людей, которые потеряв свои рабочие места, отчаянно боролись за выживание и, не найдя других решений, покидали Латвию.
Темпы рабочей эмиграции поражали и поражают. А сегодня многие покидают Латвию и по политическим мотивам, открыто говоря о причинах своего отъезда, не видя будущего для себя и своих детей!
Скажу честно, если бы был чуть моложе, уехал бы в Белоруссию! Нравится мне политическая позиция её лидера, его социалистические мотивы в управлении страной, созвучны они моему видению построения общества.
Противоречия неизбежны при сочетании социалистических и капиталистических принципов, но жёсткая диктатура со знаком плюс в конечном результате создаёт систему более человечную, чем неподготовленный капитализм.
После развала Союза Лукашенко провёл такую же приватизацию, но не позволил развалить ни один завод, колхоз или предприятие, оставив в собственности государства контрольный пакет, а остальное выставив на продажу на конкурсной основе. Работая в Белоруссии по приглашению администрации президента, я видел, как на конкурсе по реновации одного из зданий, представляющих историческую ценность, среди трёх иностранных фирм победила белорусская. И не по экономическим показателям, а по подходу и организации проведения работ.
Создаётся впечатление, что своими законодательными актами, разрушая экономику, медицину, образование, Латвию превращают в подопытный полигон, на котором испытывают, сколь долго может длиться терпение народа, выживающего не благодаря, а вопреки. Реалии жизни показывают – долго!
Шёл 1945 год. Пришла долгожданная победа. Фогель помог нашей семье переехать с хутора в город Кулдигу, на первых порах обеспечив нас самым необходимым в хозяйстве.
Нам выделили одну комнату в коммунальной квартире в доме по улице Планицас 1. Комнатка была настолько мала, что в ней помещалась только одна кровать. Мы с бабушкой спали на полу на матрасе. Утром матрас убирался под кровать. Днём сидеть и лежать на кровати мне запрещалось и когда через несколько лет нас подселили в другой дом, и у меня появилась личная кровать, радости моей не было предела.
Все устные уроки, все книги были прочитаны на этой кровати лёжа. Это превратилось в привычку. В дальнейшем ни один учебник, ни одну книгу я не прочитал сидя! И сегодня, если сидя читаю, ничего не усваиваю. Прилёг – и «картина маслом»!
Рядом в соседней комнате жил мой друг Женька Богомазов с мамой. Это было характерно для послевоенного времени. Почти все дети жили с мамами. Безотцовщина была постоянным явлением среди моих одноклассников.
Ещё вчера была война.
В доме квартировались солдаты истребительных батальонов. Часто по тревоге они пропадали на несколько дней и возвращались усталые, грязные и бабушка вместе с мамой Женьки Богомазова стирала их обмундирование. Помню, как солдаты кормили нас кашей из котелков, передавая нас друг другу с коленей на колени. Никогда потом я не ел столь вкусной каши.