Курземское побережье скуплено литовцами, украинцами, немцами, шведами. В бывшем рыбацком посёлке Папе осталось два латышских двора. Названия улиц на литовском языке.
Разговорился. В беседе звучат нотки сожаления. «Наши умные власти ввели квоты на лов рыбы. Рыбаки остались без работы, морские боты порезали на металлолом, молодёжь уехала кто куда в поисках работы. Старики поумирали. Вот мы и доживаем тут свои дни. Работы нет! Ехать некуда!»
Проехал по единственной улице. Стоят виллы – дворцы со спортивными площадками! Умеют литовцы жить! Они и в приграничных городах на рынках со своим товаром. А на наших базарах местного хуторянина уже не встретишь! Кто-то выращивают картофель, капусту, морковку, огурцы. Всё это чтобы как-то прокормить свою семью!
Появился новый продукт, успешно продаваемый на рынке – сельский туризм. Это хутора, которые жили ещё вчера, на которых веками хозяева обрабатывали землю и кормили свой народ.
Цены за свежий воздух зашкаливают. Значительная часть земли, леса, а теперь и водоемы, вчера ещё общее достояние народа, сегодня пестрит вывесками «Частная собственность» и не дай бог нечаянно забрести вам в эту собственность…
Я уже писал, что мне никогда не нравились большие города. Наверное, это из детства. Уже давно моя семья уехала в Молдавию. Друзей с каждым годом становилось всё меньше по разным причинам. Наконец я поймал себя на мысли, что уже мало узнаваемых лиц. Сегодня их практически не осталось. Но всё равно, как только выдавалась возможность, я приезжал в Кулдигу и обязательно заглядывал в Снепеле на хутор «Мегни», а иногда и на хутор “Чаняс”, в котором прошло моё военное детство, а после войны начинались мои первые жизненные университеты. Что меня привлекало там, в этой заброшенной, по тем временам, Курземской глубинке? Оглядываясь назад, могу смело утверждать – память! Память об очень, искренне добрых людях, которые из поколения в поколение вырастали в тяжелейшем крестьянском труде и в вере, и несли свой крест из поколения в поколение. Мне всегда было интересно как они жили, наши предки. В одной из бесед с хозяином хутора «Мегни» Фрицисом Медниексом я спросил его: «А что для Вас счастье?». После некоторого раздумья он произнёс: «Жизнь! Жизнь на хуторе из поколения в поколение – это подъём в 5 утра, чтобы успеть сделать все крестьянские дела в скотном хлеву, напоить, накормить, убрать за скотиной и поздний уход на короткий отдых. Крову доили последний раз около полуночи. Работа в колхозе, свой огород, дети! День и ночь —сутки прочь. Весна и лето – каждый день аврал! Дрова на зиму из лесу привези, пилой двуручной напили, наколи, сложи, да не абы как, а чтобы ветерок продувал, дождик не попадал. И зимой и летом три, а то и четыре раза в день себе и скотине поесть приготовь, дровишки принеси, плиту растопи. Посевы. Ничего само по себе не вырастет, кроме сорняка. Картошка тоже сама по себе не растет – её удобрять, окучивать надо, да не раз. Пшеницу скосить, обмолотить. Сено скосить, высушить, собрать, да на сеновал привезти. А руки только две. Вот зимой полегче! Снег до порога, да отдыха немного! Вот и есть оно мое счастье!». И надолго замолкал. Я смотрел на его руки, которые большую часть жизни держали инструменты, обеспечивающие эту жизнь. Это поколение – истые мастера жизни! Низкий поклон им!
В девяностые, когда началась повсеместная приватизация, в разговоре с председателем сельсовета выяснилось, что у меня появилось право претендовать на хутор «Чаняс», поскольку на тот момент я оказался единственным живым из всех когда-то проживавших на этом хуторе. Последняя хозяйка хутора Олга умерла незадолго до этого. Почти год хутор пустовал. За это время его успели «подраздеть». Разобрали печку, плиту. Вынесли окна и двери.
Разговор этот зашёл с председателем из-за не столь давней истории. В середине восьмидесятых я работал на производственном объединение ВЭФ уже в должности заместителя главного механика. Главным механиком в то время был Юрис Лусте, наш кулдигский. И уж не помню, как это случилось, в очередной мой приезд в Снепеле, в дружеском разговоре с председателем сельсовета зашла речь о возможном моём переезде сюда.
– Давай! Механические мастерские у нас большие!
– Да не знаю я технику эту.
– Тогда секретарем партийной организации колхоза! Дом дадим!
К этому времени колхоз построил в центре шесть Ливанских домиков. По тем временам это был предел мечтаний. Двухэтажный дом с центральным отоплением, канализацией, собственным тёплым гаражом. По приезде на завод я своё желание озвучил своему другу Феликсу Корнелиусу. Он в это время был секретарём партийной организации завода. Через несколько дней секретарь Пролетарского райкома партии Чевачин Валерий Николаевич позвонил мне и сказал кратко:
– И не думай!
И добавил:
– Еще наработаешься в деревне.