Иногда я заглядывал в библию в поисках ответа, что такое Бог. Читая текст на церковно-славянском, не понимал значения слов, с трудом улавливал смысл. Зачем это? Аз есмь? На мои многочисленные «почему» бабушка отвечала: «Все это потому, что бы ты задавал мне такие вопросы» и долго объясняла причины такого написания, и что такое Бог. И добавляла: «Бог в душе!» «А где душа, бабушка?» И она долго рассказывала о душе. Многого не понимал. Довольными оставались оба.
Со Сталиным всем всё было понятно! Он всех нас ведёт к светлому будущему – к коммунизму! Коммунизм после разъяснения на уроках тогда понимали просто: всё будет бесплатно, от каждого по способности и каждому по труду!
«А если у кого-то не будет способностей?» – как-то спросил я на уроке?
«Ваша задача хорошо учиться и тогда будут способности и быстрее наступит коммунизм», – ответила классная руководительница Зинаида Горохова.
Представьте наши фантазии в те послевоенные годы! И чего только мы не покупали!
Дедушка Ленин в моем октябрятском видении был добрым человеком, который отовсюду смотрел мне в глаза и улыбался. Как-то я умудрился спросить, почему маленький Ленин похож на девочку. На меня тут же зашикали. Помните этот значок? Белокурый образ юного вождя мирового пролетариата, который мы носили с гордостью у сердца. Будучи пионером, спросил на уроке географии, почему памятник Ленину с указующей рукой сориентирован на запад, в сторону наших врагов, злобствующих капиталистов?
Тогда о многом говорили шёпотом. Это были времена, когда за анекдот о Сталине судили и давали до 25 лет лагерей. По ночам Николай слушал радиостанцию «Голос Америки», которая нещадно глушилась. Сквозь звуки, глушившие текст, что-то было слышно. Ручку настройки приемника чуть-чуть поворачивали – звук чистый. Через несколько минут «глушилка» ловила «вражескую» частоту волны и всё повторялось сначала. Я называл это соревнованием империалистического передатчика с социалистическим глушителем. Бабушка очень боялась этих ночных посиделок. Николай плотно прислонял ухо к приёмнику (он плохо слышал после контузии) и сидел до утра, иной раз засыпая у приёмника. Иногда приходила мама и выкручивала электрические пробки со словами: «Доведёте вы нас до сумы!» Её авторитет был непререкаемым.
Два дня в поезде и один день Москвы перевернул моё видение окружающего меня мира. Я шёл по Красной площади. Впереди был мавзолей. На нем было написано ЛЕНИН – СТАЛИН.
Пройдёт немного времени и надпись на мавзолее будет уничтожена. Последующий вождь будет делать всё, чтобы уничтожить память о Сталине, а последующий за ним, уничтожит вчерашнего, которому молились и рабски поклонялись по утрам, а вечерами за бутылкой водки, «ставили его к стенке». Я был современником этих вождей и этот абсурд разворачивался после смерти очередного вождя и народ верил новым вождям и клеймил позором вчерашнюю власть. «Этот придет и наведёт порядок!
Сталина на них не хватает».
Такие разговоры были частыми в кухонных дискуссиях. За бутылкой водки снимались и назначались руководители заводов, фабрик, начальники цехов, министры, отстраивался свой механизм управления… «Вот если бы там был этот… А тут одно ворьё… и куда только власть смотрит?» А утром шли на работу и молча строили коммунизм, каждый на своём рабочем месте. Молча.
После более чем двухчасового стояния в этой траурно- молчащей очереди мы оказались на прямой перед входом в мавзолей. По мере приближения к мавзолею внутреннее волнение нарастало. Ещё немного – и я увижу этих гениев, этих вождей мирового пролетариата. Картины рисовались одна за другой. Что там за этими гранитными стенами?
Всю остроту и пафосность в процессе приближения очереди ко входу в мавзолей создавал ритуал смены часовых. Всё размерено по секундам. Под первый удар курантов из Боровицких ворот выходит смена часовых. Подтянутые, стройные, словно вырубленные из гранита, чётко чеканя шаг, они двигались к мавзолею. Разводящий рубит шаг! Ритуал отточен. Молниеносное сложное действо с карабинами, сопровождаемое металлическим лязгом прикладов, касающихся гранитных плит. Особо поставленный строевой шаг с задержкой на доли секунд каждой фазы движения. Чёткий обмен постовых местами. Последний удар курантов! Часовые застывают на посту номер один! Всматриваюсь в лица часовых. Моргнут или нет? Ходила такая байка, что им запрещено моргать. «Сверлю» взглядом часового, сам не моргаю. Ни единый мускул не пошевелился на их лицах, пока я смотрел на них. Секунд через тридцать один всё-таки моргнул. Очередной спор наших кулдигских мальчишек разрешён. В то время много выдумок ходило о кремлевских часовых. Говорили, что на посту их гипнотизируют.