Я смотрел на перрон через окно вагона. Передо мной была сплошная масса людей с чемоданами, мешками, сумками, плывущая единой толпой к выходу. Всё свободное пространство перед вагоном занимали носильщики. Я узнал их по кинофильмам. С бляхами, при фартуках, форменные фуражки, все на одно лицо.
Выходить из вагона я не спешил. Когда последние пассажиры вышли, я спустился по подножке и встал рядом с проводницей. Какой-то специфический запах воздуха, присущий вокзалам – смесь битума, железа, дыма, человеческого пота.
Толпа перед вагоном быстро редела. Объятия, слёзы, поцелуи встречающих. Я всматривался в мужчин, которые попадали в поле моего зрения, но по их уверенной походке понимал, что они знают, куда идут. Прошло минут пять.
Пространство перед вагоном уже хорошо просматривалось. Никого похожего на ищущего меня я не видел. У вагона, кроме проводницы, уже никого не было… Какие-то мысли крутились в моей голове. А что делать, если отец не придёт? Нет! Такого не может быть! Всё получится!
Проводница, зная мою историю, даже остановила несколько проходящих мужчин: «Вы не Игоря встречаете?». В ответ слышались шутки. И вот мои глаза увидели мужчину, который шёл вдоль вагона и смотрел в мою сторону. Я сделал несколько шагов в его сторону. Мужчина несколько раз молча прошёл мимо меня… Внимательно смотрит на меня… Ещё раз проходит… Подходит! «Ты Игорь? Я твой отец!»
Сколько раз я пытался представить себе, как всё это произойдёт. Что я почувствую в эту минуту? Ответы были всегда разными. В тринадцать лет увидеть в первый раз отца и ощутить, что это твоё родное? Думаю, что это трудно! По-моему, мы даже не обнялись. В голове творилось невообразимое. Пока мы шли к метро, отец объяснял, почему он опоздал к приходу поезда и на что-то указывал рукой. Я всего этого не замечал и не слышал. Я слушал себя, и всё время про себя повторял: «Он мой отец! Это мой отец!» Это кричало во мне, это молча кричал я! Внутри меня творилось непонятное. Это что-то постановочное, нереальное. Почему я ничего не чувствую? Так не бывает! Так не должно быть!
Рядом с вокзалом находилась станция метро «Рижская». Метро изумило меня своей грандиозностью. Почему-то пришло сравнение с нашими подземными пещерами, когда я встал на эскалатор и увидел всю глубину этого, воистину, шедевра. Я даже представить себе такого не мог. Эскалатор пришёл в движение, я инстинктивно дёрнулся, но удержал равновесие и «заскользил» вниз. Снизу повеял ветерок. Я крутил головой, не успевая рассматривать всю ту красоту, которая проплывала мимо меня.
Почему-то вспомнилась песня, которую мы пели на демонстрациях: «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля…» Мог ли я тогда подумать, что через десять минут увижу Красную площадь, Кремль, мавзолей Ленина! Мозг не успевал обрабатывать поступающую информацию. Выйдя из метро и пройдя несколько сот метров, я увидел Красную площадь и остановился, как вкопанный. Долго не мог сдвинуться с места. Наверное, отец понимал меня. Он терпеливо стоял и ждал.
Мальчишка из захолустного местечка, для которого ещё вчера весь мир заключался в его маленьком городке – дом, двор, река, школа, мог ли я представить себе такое? Москва обрушила тот мой домосковский мир сразу и навсегда! Слышать, слушать, представлять, это одно – видеть, ощущать, участвовать – другое.
Я стоял на Красной площади, а отец что-то говорил, говорил и говорил. Я понимаю сейчас, что делал он это, чтобы как-то загладить неловкость нашего положения, в котором мы оба находились с первых минут нашей встречи.
Перейдя Красную площадь по диагонали к Васильевскому спуску, мы подошли к четырехэтажному белокаменному дому. Дом стоял на Мокринском переулке. Это самый центр старой Москвы. В конце пятидесятых переулок снесли. На этом месте построили гостиницу «Россия», которую ныне тоже снесли.
Жизненная карма «привязала» в последующие годы на целых восемь лет меня к этому месту. Работая на заводе ВЭФ13 последние годы заместителем главного механика объединения, мне часто по служебным делам приходилось бывать в Москве. На Китайском переулке было Министерство промышленных средств связи – огромный контрольно-управленческий аппарат, распределявший ресурсы и во многом определявший судьбы заводов. Везли мы в министерство «подарки» – телефонные аппараты в стиле ретро, последние модели магнитол. Водили своих кураторов в рестораны. От умения «наладить контакты» зависела политика «благосклонности», которая во многом влияла на размеры выделяемых дополнительных фондов и лимитов за пределами плановых.
Когда я в очередной раз привёз своему «боссу» ретро телефон, он, улыбаясь, сказал: «Мне их уже и ставить некуда, даже в туалете стоит!»