Видимо, мой вид, испачканная одежда московского прикида, возможно, ещё что-то, удивило его. Ответил: «Нужны деньги на билет, чтобы добраться домой в Кулдигу. Еду из Москвы». Он удивлено посмотрел на меня и отпустил. Теперь я понимаю его поступок – 1954 год, городок Стенде и мое: «Я из Москвы!». Больше попыток продать часы я не делал.
Было раннее утро. Недалёко от вокзала был магазинчик. Через некоторое время к нему подъехала хлебовозка. Были тогда такие машины с будкой и надписью «Хлеб». Шофёр стал разгружать деревянные решётки с хлебом. В утренней чистоте воздуха аромат свежего хлеба и нестерпимое желание есть. И я принял третье «экономическое» решение – украсть булку хлеба.
Почему-то после встречи с мужиком, которому я хотел продать часы, я был уверен, что если просто попрошу – откажут. Времени между вносом решётки с хлебом и выходом шофёра из магазина было более минуты. Успею! И тут я совершил тактическую ошибку. Наверное, надо было невозмутимо проходя мимо, протянуть руку, схватить буханку и дёру! Я же остановился у машины, обошёл её вокруг и в момент, когда уже буханка оказалось у меня в руке – я оказался в руках продавца.
Видимо, он наблюдал из магазина за процессом разгрузки и следил за моими действиями. Я не стал вырываться. Диалог между продавцом и шофёром на латышском помню. «Он вор!» «Какой он вор!? Посмотри! Наверное, есть хочет!» Я пытаюсь объясниться! Бесполезно. Магазинщик закрыл магазин и на «хлебовозке» меня повезли в отделение милиции. Это была уже моя вторая встреча с милицией. Видимо, у дежурного давно не было «объекта» для практической разработки преступника или попался особо рьяный. Он навалился на меня по полной программе: «Кто? Откуда? Как фамилия? Где живёшь?» «Я еду из Москвы!» А может быть из Парижа? К допросу присоединился ещё один милиционер: «Документы есть?» «Да! Ученический билет».
Полез в карман ни ученического, ни проездного, ни билета, которые могли бы подтвердить мои слова. Наверное, где-то выронил. Стали меня стращать камерой: «Вот посидишь за воровство пару лет – поумнеешь! Разгуливает тут разная шпана!» И тут я сорвался. Наверное, это была истерика. «Звоните в Кулдигу! Найдите мою маму Глазунову! Её в городе все знают!»…
Через несколько часов я сидел уже в заводской «Победе», на которой приехала за мной мама из Кулдиги. В машине я мгновенно заснул. Когда подъехали к дому, я категорически отказался входить. «Николай на работе, заходи», – сказала мама и ушла на работу, оставив меня с бабушкой. Бабушка кормила меня и всё время плакала: «Ну как же так? Разве так можно? Слава богу, жив и здоров!».
Не задала мне ни единого вопроса о Москве. Я ел, слушал и, конечно, понимал, почему бабушка ни о чем не спрашивает меня. Я и сейчас, когда проезжаю Стенде, иногда останавливаюсь, захожу в здание вокзала. Металлическая печь стоит в том же углу, подхожу к ней, дотрагиваюсь, вспоминаю…
Бабушка постелила мне на своей «лежанке» и я заснул под её овчинкой, той самой, в которой она несла меня в 1941-ом году по Курземским лесам. Овчинка пахла незабываемым запахом дома.
Проспал я до обеда и проснулся от разговора мамы с бабушкой. Бабушка плакала. Прислушался. Шла речь о моей дальнейшей судьбе. Насколько я понял из разговора, мама договорилась с директором школы о моем дальнейшем проживании в школьном интернете для иногородних до окончания четвёртой четверти. Такого исхода событий я даже и предположить не мог! Сделал вид, что сплю! Когда мама ушла, я встал. Бабушка всё ещё плакала. На мой вопрос «что случилось? Почему ты плачешь?» бабушка мне всё рассказала.
И до этого, и уже потом по жизни, встречаясь с ней, часто слышал я от неё эту фразу: «Все глаза я с вами выплакала… И за что мне такая судьбина – чужбина?».
Её судьбе действительно не позавидуешь. Приехала встречать своего единственного внука, а её встретила война. Собрав какие-то мои вещи, после обеда я отправился к своему другу Алику Буданскому. В семье Алика я прожил несколько дней до приёма меня в школьный интернат.
Здание школьного интерната стояло на самом берегу Венты. Во время войны в нём находился дом терпимости. Двухэтажное деревянное здание было частично переоборудовано под интернат. В интернате жили ученики средней школы из района. Это здание стоит и сегодня. Теперь оно переоборудовано в очередной раз под квартиры и живет в этом здании мой одноклассник Леонов Толик. Увы! Он попал под машину и ничего не помнит и не узнаёт никого.