В течение нескольких часов Эдвард изображал бурную деятельность. Делал отметки, расспрашивал сотрудников галереи, формировал отчеты и писал протоколы. После этого безмерно «веселого» занятия он направился домой. Эдвард чувствовал себя как выжатый лимон. Обманывание других людей было его самым нелюбимым занятием.
У подъезда своего дома он увидел Евгения Воронцова, докуривавшего сигарету.
– Откуда ты знаешь, где я живу?! – испугано спросил Эдвард.
– От верблюда, – съязвил нежданный гость и потушил сигарету об мусорку. – Угостишь своего лучшего друга чаем?
– Ты так говоришь, будто бы у меня есть выбор. Я понял, что ты хочешь. Пойдем. – Эдварду не хотелось прогонять Женю. Он чувствовал, что он не его враг.
– Ну и подъезд у тебя. Все поломано, на полу шприцы. Я удивлен. Все-таки фасад у дома красивый. – Евгения отталкивала нищета и разруха.
– Что есть. Эти квартиры выдавали советской творческой элите. Не все дети идут стопам родителей. – Эдварда печалила судьба детей бабушкиных подруг. – Я сам чего стою? – жалобно сказал майор милиции.
– Все с тобой нормально. Не надо заниматься самоедством. Это худшее, что может делать с собой человек. – Евгений умел ободрить.
