Дебютный роман Эрнана Диаза, автора нашумевшего бестселлера «Доверие».Молодой шведский иммигрант оказывается совершенно один и без гроша в кармане в Калифорнии. Он знает на английском два слова — «Америка» и «Нью-Йорк», — и именно там, верит герой, он сможет найти брата, с которым они разлучились в самом начале пути. Так начинается многолетнее путешествие героя на Восток, пока все вокруг продвигаются на Запад. Ученые и преступники, золотоискатели, индейцы и религиозные фанатики — они ищут приключений и наживы, но это не его путь.Экспериментальный вестерн и роман взросления в традиции XIX века, «Вдали» исследует, насколько глубоким может быть одиночество и есть ли из него выход.
Hernan Diaz
In the Distance
Перевод с английского
Дизайн обложки и иллюстрация
Руководитель по контенту
Ведущий редактор
Литературный редактор
Корректоры
Компьютерная верстка
Продюсер аудиокниги
Специалист по международным правам
© 2017 Hernan Diaz
First published by Coffee House Press
Translation rights arranged by The Clegg Agency, Inc., USA.
© Эрнан Диаз, 2024
© Сергей Карпов, перевод на русский язык, 2024
© Издание на русском языке, оформление. Строки, 2024
Посвящается Энн и Эльзе
Только дыра, ломаная звезда во льду нарушала белизну равнины, сливавшейся с белым небом. Ни ветра, ни жизни, ни звука.
Из воды показались руки, нашарили края угловатой проруби. Ищущие пальцы не сразу взобрались по толстым стенкам, напоминавшим утесы миниатюрного cañon[1], и нашли путь на поверхность. На кромке они впились в снег и напряглись. Вынырнула голова. Человек раскрыл глаза и взглянул на ровный простор без признаков горизонта. Его длинные белые волосы и бороду пронизывали пряди соломенного цвета. Ничто не выдавало в нем волнения. Если он и запыхался, пар его выдохов сливался с бесцветным фоном. Он оперся локтями и грудью на неглубокий снег и оглянулся.
С палубы шхуны, застрявшей во льду в нескольких сотнях метров, на него смотрели с дюжину обветренных бородатых мужиков в мехах и штормовках. Один что-то гаркнул, но донеслось только неразборчивое бормотание. Смех. Пловец сдул каплю с кончика носа. На фоне насыщенной, детальной действительности выдоха (и снега, хрустящего под локтями, и воды, лижущей край проруби) слабые отголоски со шхуны сочились словно из сна. Забыв о приглушенных возгласах экипажа и все еще не отпуская кромки, пловец отвернулся от корабля и вновь вгляделся в белую пустоту. Все, что он видел живого, — свои руки.
Он подтянулся из дыры, взял топор, которым прорубал лед, помедлил — обнаженный, щурясь на яркое небо без солнца. Он был словно старый сильный Христос.
Утерев лоб тыльной стороной ладони, он наклонился за ружьем. Только тогда проявился в полную меру его рост, до сих пор терявшийся на фоне голой бескрайности. Ружье в его руке казалось не больше игрушечного, и, хоть он держал его за ствол, приклад не касался земли. В сравнении с ружьем топор на плече был подлинной секирой. Обнаженный мужчина был огромен, насколько только возможно быть огромным, оставаясь человеком.
Он всмотрелся в следы на пути к ледяной ванне, и двинулся по ним к кораблю.
Неделей ранее, наперекор советам большей части экипажа и самых категоричных пассажиров, молодой и неопытный капитан «Безупречного» вошел в пролив, где корабль затерли неприкаянные глыбы льда, схватившиеся после метели и тяжелых заморозков. Уже наступил апрель, и метель лишь прервала оттепель, длившуюся несколько недель, а потому самыми страшными последствиями стали нормирование провизии, скучающая и вспыльчивая команда, ворчливые старатели, не находящий себе места от волнения торговец из компании по доставке льда «Сан-Франциско кулинг компани» и подмоченная репутация капитана Уистлера. Если бы корабль освободила весна, она бы подвергла риску и его задачу: шхуна шла в Аляску забрать лосося и мех, а затем, будучи зафрахтованной «Кулинг компани», — лед для Сан-Франциско, Сандвичевых островов и, быть может, даже Китая и Японии. Не считая команды, большинство людей на борту были старателями, которые отрабатывали свой проезд, отбивая и обтесывая глыбы от ледников, перевозя их на телегах и загружая в переложенный соломой трюм, укрывая шкурами и брезентом. Возвращение на юг в согревающихся водах сократило бы объем их груза. Кто-то заметил вслух, как необычно видеть заледеневший перевозчик льда. Никто не рассмеялся, и больше об этом не заговаривали.
Голый пловец был бы еще выше, если бы не его колченогость. Ступая только на внешние стороны ступней, словно по острым камням, сутулясь и покачивая плечами для равновесия, он медленно продвигался к кораблю с ружьем на спине и топором в левой руке и в три ловких движения вскарабкался на корпус, ухватился за поручень и перескочил на палубу.
Мужчины, притихнув, делали вид, что отвернулись, но сами не могли не коситься краем глаза. Хотя одеяло лежало все там же, где он его оставил, в нескольких шагах от него, он замер на месте, глядя за борт, поверх всех голов, как будто был совсем один и на его теле не замерзала вода. Он был единственным беловласым на корабле. Сухощавый, но мускулистый, он словно достиг некоего удивительно здорового истощения. Наконец пловец завернулся в домотканое одеяло, по-монашески накрыв голову, прошел к люку и скрылся под палубой.
