Хокан понял, что у индейцев есть шкуры и старые лошади, которые несложно отнять и обменять в Форт-Сквибе. Остальные одобрили план. На лице Лоримера проявилась встревоженная суровость — хоть он не сказал ни слова, он явно возражал против их намерений. Натуралист старался ехать во главе процессии и явно торопился первым добраться до индейцев. На подступе к лагерю они обнаружили, что несколько хижин, подвергшихся огню, сгорели до черных костей. На бесформенных постройках и воткнутых в землю поломанных кольях в безветрии висели рваные шкуры и кожи. Вокруг — ни души. Среди развалин валялись вразброс куски сушеного мяса, тыквы, крашеные шкуры, разнообразные инструменты и прочие вещи, изуродованные до неузнаваемости. Несколько истощенных пони таращились в землю. К незнакомцам, навострив уши, пригляделись несколько собак. Огонь, почти целиком пожравший самый большой шатер и жилье вокруг него, задыхался под тяжестью собственного дыма. Клокочущий черный ручей заливал половину лагеря, а потом выгибался вверх волной, чей гребень развеивался в небе. Собаки вышли навстречу всадникам: одни — с рычанием, другие — с приветственным тявканьем, большинство — с прохладным любопытством.
— Они же были здесь, — озадаченно произнес один из разведчиков.
Следопыт и остальные встали на краю разоренного поселения с оружием на изготовку, без толку выискивая укрытия в голой пустоши. Лоример въехал прямо в дым. Хокан — за ним. В самой гуще они прикрыли лица рубашками. Лоример шепотом велел другу остановиться и поднял руку, требуя тишины. Их то и дело окутывало густое зернистое завихрение. Пепел можно было брать пригоршнями прямо из воздуха. Мир заканчивался за ушами их лошадей. Они спешились, и Хокан последовал за натуралистом в самое сердце дымной тучи. Снизу раздался сдавленный кашель. Оба опустили взгляд, но не увидели и собственных ног. Лоример остановился, наклонился и поднял какой-то сверток. Это был ребенок — с лицом, обернутым сырой тряпицей, как у маленькой мумии. Хокан присел и обнаружил, что дым колышется в полуметре над землей. В грязи, почти придавленные низким черным потолком, лежали с дюжину тел. Дым словно опирался на их спины. Лица скрывались за тряпицами. Хокан подскочил, когда его слабо схватили за лодыжку.
— Сперва дети, — сказал Лоример.
Одного за другим они перетащили всех на свежий воздух. Все были тяжело ранены и не в себе. Один выхватил нож, но вот поднять его сил уже не хватало. Когда Лоример приступил к осмотру ран, подъехали следопыт и еще двое, обойдя тучу кругом.
— Вот же хитрые подлецы, — сказал следопыт. — Заползли под дым и спрятались. Я уж думал, пропали по какому-то индейскому волшебству.
Лоример даже не поднял головы. Он был занят ранеными.
— Мы грузим фургон шкурами. Пони поделим, — добавил следопыт.
— Фургон и пони остаются. Забирайте остальное и уезжайте.
Это повергло следопыта в изумление. Лоример остается? Последовала словесная перепалка из-за пони. Скоро они оба сорвались на крик. Хокан не разбирал слов, но все пререкания прекратились, когда Лоример достал из седельной сумки несколько золотых монет и отослал спутников прочь. Взбешенный следопыт забрал деньги и велел своим людям собирать добычу, но оставить пони. Перед тем как вернуться к пострадавшим, Лоример обратился к Хокану.
— Без моей помощи почти все здесь умрут, — сказал он. — Я остаюсь. Форт-Сквиб всего в нескольких днях пути отсюда. Ступай с ними.
— Я остаюсь.
— Ступай.
— Я помогу.
Лоример кивнул и попросил наложить шину на ногу индейца. Как люди с такими тяжелыми ранами ухитрились спрятаться под дымом — загадка. Размозженные черепа, сломанные кости, разорванные пулями груди и конечности, кишки, с трудом удерживавшиеся трясущимися руками. Как ни странно, многие дети были в сознании и почти не надышались дымом. Когда туча копоти развеялась, немногие сравнительно целые взрослые стали оглядываться, словно очнулись в новом, неведомом краю.
Все были худыми. Одеты — кто во что горазд: кожаные накидки, пончо, штаны, набедренные повязки, блузы, сандалии, башмаки, босые ноги, головные повязки, шляпы, платки. Под кровью они были удивительно чистыми, в отличие от всех белых мужчин и женщин, кого Хокан видел с самого прибытия в Калифорнию. Вплоть до этого времени лица, что он встречал в пустыне, были истерзаны стихиями — огрубевшая кожа, плоть под ней поблескивала, словно отвратительный плод, что со временем неизбежно приобретет структуру и цвет гнилой древесины. Но на этих лицах не виднелось признаков борьбы со средой. Хокану подумалось, что и лицо Лоримера стремится стать таким же.
Он осознал, что всегда представлял эти обширные территории пустыми, — верил, будто они обитаемы только в то короткое время, когда через них едут путники, а за ними следом смыкается, словно океан за кормой корабля, одиночество. Еще он понял, что все эти путники, включая его самого, на самом деле захватчики.
