— Я не сплю, кажется, третью ночь. Сбился со счета… — пробормотал он, воровато цапая с тарелки печенье и отправляя его в рот так, словно перед ней был голодный афганский ребенок на базаре, никогда не видевший ничего слаще морковки. Натали с тревогой отметила один за одним симптомы тяжелой зависимости. Ей захотелось расплакаться, разреветься взахлёб глядя на то, как всего за неделю с момента их последней встречи вполне привлекательный мужчина превратился в обыкновенного наркомана в стадии ломки. Видимо, в мире киноиндустрии было принято иметь излюбленные аддикции и Томас не был исключением.
— Почему я тебе не верю? — рывком поднимаясь, брезгливо бросила она. В таком состоянии он не вызывал в ней ни капли сочувствия, лишь откровенное разочарование.
— Можешь, если хочешь, потребовать у меня тест на наркотики. Я не принимаю ничего тяжелее Промедола, и то под контролем доктора Прэстона.
— Надеюсь, этот твой Прэстон не прототип доктора Хауса? Потому что Промедол относится к опиатам. Так что формально ты — наркоман.
Томас бросил на неё из-под козырька бейсболки полный тоски взгляд.
— Чудесно. Просто великолепно поговорили, — рассержено фыркнул он, вскакивая с дивана и порываясь уйти.
Натали поймала его за руку, останавливая. Пальцы были ледяными, иссушенными, с задравшимися местами до мяса заусеницами, обкусанными до крови ногтями. Ни следа, ни напоминания тех холёных, совершающих плавные пассы в воздухе рук, что она помнила со дня их первой встречи в парке. Как, впрочем, и ни следа от утонченного английского джентельмена с великолепными манерами и тактичностью, граничащей с навязчивостью.
— Всё, хватит. Поднимайся на верх, примешь ванну, потом поговорим, — жестко, не терпя возражений, скомандовала она. Том, возвышаясь над ней на целую голову, схватил Натали за плечи, порывисто прижимая к груди.
— Почему я бегу к тебе ото всех и даже от самого себя? Как такое возможно? — утыкаясь носом в ее густые тяжелые волосы, прошептал срывающимся голосом он. Натали, закрыв глаза, обняла его. Не слишком отличавшийся крепостью фигуры и раньше, сейчас он показался ей истончившимся, словно призрак. Казалось, еще немного, еще самую малость и его можно будет сломать пополам лишь щелчком пальцев.
— Наверное, так тебе необходимо сейчас, — поцеловав его в сухие, шелушащиеся губы, отозвалась она. Том молча сжал её в объятьях так крепко, будто хотел превратить их двоих в единое целое, поглотив её. Он ощутил тепло её тела сквозь слои одежды. Но что для него показалось гораздо более ценным — от ощущения её ответных объятий внутри словно разлилось теплое молоко, заглушив тревогу и самоедство. Мягкий нежный поцелуй словно был обещанием, что теперь всё обязательно наладится. Почувствовав, как внутри успокаиваются бушующие шторма, как разворачивают вспять свой бег волны-цунами, он мысленно поблагодарил её за невероятное ощущение опоры и молчаливой поддержки. Этого ему давно не хватало.
Магия ее уютной квартиры сработала и в этот раз. Мир словно разделился на реальность и мираж за стенами дома. Возможно волшебство было в том, что эту стену создавало упрямое ощущение безопасности, которое он неожиданно для себя открыл рядом с Натали. Как-будто больше ничего не существовало за стенами этой маленькой и эмоционально теплой квартирки. Том осторожно улыбнулся, всё ещё не разжимая кольцо объятий.
— Сама того не зная, ты меня спасаешь сейчас от страшного дракона… Мой рыцарь в сияющих доспехах… — прижавшись щекой к её виску, пошутил он. Драконом, безусловно, был он сам со своими страхами и стрессами. Как, впрочем, и требующей спасения красавицей.
— О! Кто ты, или кто подменил тебя, грустный драматик Томас Хиддлстон? — облегченно рассмеялась она, мягко отстраняясь, — Давай, поднимайся на верх. Ванна сама себя не примет.
— Присоединиться не хочешь?
— Не в ванной. Но полотенце подам с удовольствием, — отозвалась она, наблюдая, как Томас спешно поднимается по лестнице. Ступени печально скрипнули, вторя его шагам.
Определенно, его что-то точило изнутри, превращая из человека в загнанное животное. Однажды, приехав на съёмки в приют для волков «Чертог Волка», она ужаснулась, увидев новоприбывшего подопечного кураторов. Собственно, эта пиар-съёмка и была ради него, тогда еще безымянного. Волчонок, месяцев десяти от роду, забился в карантинной клетке в дальний угол, сжавшись всем телом в клочке соломы, стараясь уменьшиться, исчезнуть, дрожа всем , чем можно дрожать. Длинноногий, худой, с клочковатой, грязной, не вылинявшей зимней шерстью, с поломанным хвостом, торчащими ребрами и позвонками хребта он был ужасающе жалок. Он изгрыз доски, разодрал в кровь лапы, пытаясь сбежать от тех, кто искренне взялся ему помогать. Его взгляд Натали запомнила навсегда. Таких глаз она не видела больше никогда и ни у кого. До сегодняшнего вечера. Огромные, янтарные капли страха, безнадёжности и мольбы. Со смешанным чувством она провела работу, продолжая следить уже за обретшим имя и новую жизнь Велесом. Волчонку повезло, ведь за него взялись профессионалы, и вскоре он был реабилитирован.
