Постоянные переезды, слезы матери, ругани отца, и в добавок слегший брат.И кто же этим всем занимается? Конечно, Кирилл.Наверное, я не доживу до своего двадцати двухлетия, но зато помогу всем, чем могу, вытащу из задницы всех, кого могу, и сделаю все, что в моих силах, жертвуя здоровьем, работой и гребаной жизнью.
Сижу в белом неудобном кресле, наблюдая за бегущей строкой кардиографа.Руки трясутся уже на автомате, будто я пью, не просыхая, порядка недели.Хотя, как только вернусь в Москву этим и займусь.Вид у меня не из лучших.Огромные темные круги под глазами, что красуются на мне еженедельно, круглые стеклянные глаза и бледное лицо.От нервов, наверное, ни черта не осталось.
Мой брат-полудурок лежит себе спокойно на больничной койке, один в палате.Черт возьми, он даже не в обычной палате, а в реанимации.Как можно себя довести до такого? Я отказываюсь это понимать.Слава богам, что он в кому, хотя бы не впал, а то вместо хорошей клиники, я бы искал место на кладбище и гроб.
За прошедшую неделю мои глаза закрывались максимум минут на десять по четыре раза.Я жутко хочу спать, но из-за стресса никак не могу провалиться в царство Морфея.
— Кир, чего ты грустишь, все же уже нормально? — брат клацает в телефоне, одновременно разговаривая со мной.Я поднимаю на него злой взгляд, подпирая уставшую голову ладонью.
— Макс, ты ебнутый? Конечно, все нормально после того, как тебя неделю откачивали в инфекционном, пичкая таблетками, капельницами и прочей херью, конечно все нормально после того, как я все сделал, я со всеми договорился, я вытащил тебя из той конуры! — я привстаю с кресла, опираясь на подлокотники.Внутри меня все кипит от злости. — Благодаря мне, ты лежишь тут и можешь шевелиться, — я тыкаю указательным пальцем в воздух.Дверь в палату открыта, и поэтому люди, проходящие по больничному коридору, мельком заглядывают внутрь из-за моих криков.
— Ладно, остынь, — брат швыряет телефон на тумбу, виновато пялясь на меня.Я фыркаю, отводя взгляд в сторону. — Что с Газом? Кто-нибудь, кроме тебя знает, что я в больничке валяюсь? — настораживающе спрашивает Макс.Его глаза бегают по мне, пока я перевариваю молча то, что он спросил.Он поднимает вверх брови, усаживаясь на кровати.
— Знает только Вася, но я не говорил, почему.Только сказал, что ты всего лишь приболел, ничего больше.Никто не знает, — еле слышно мямлю я, вставая с сидения.Тяжело вздыхаю, опуская руки в карманы штанов, нарыскивая пачку сигарет.Выхожу из палаты, направляясь к выходу.
Надо же, он волнуется, что может вылететь вместе со мной с лэйбла.Нужно искать нового бэк-вокалиста, потому что чую, этот долго не протянет.
Толкаю плечом стеклянную тяжелую дверь, поднося зажигалку ко рту.Прикуриваю, глубоко затягиваясь.Взглядом скольжу по симпатичным медсестричкам, что щеголяют из стороны в сторону, прогуливаясь с пациентами.
В кармане бомбера раздается вибрация сотового.Я лениво тянусь за ним, поднося к уху.
— Чува-а-к, я слышал, ты в Киеве, пригоняй ко мне, сегодня тусовочка намечается, — язвит голос из телефона.Узнаю в нем своего старого дружка, с которым собирался встретиться больше года.Его зовут Артем.Артем Норовицкий.Я усмехаюсь ему в ответ.
— Да, салют, братец.Уже как неделю, но по уши занят, — изменяю своей традиции приходить на каждую тусовку, что проходит в узком кругу людей, но помимо них есть еще и куча народу.Никому не знакомому народу.
— Кир, да брось, давай сегодня к нам, здесь все, — уговаривает меня хриплый голос.Я уже почти сдаюсь, потому что не могу видеть эти больничные стены, неприятный запах лекарств и корвалола.Тем более, я давно хочу прибухнуть, чтобы отвлечься. — Ну же, тут травка, алкашка, де-во-ч-ки, — последнее слово он протягивает так, словно это что-то запретное.Но, я совсем забыл про Дорофееву, поэтому мне светит только травка и бухло.
— Ладно, я буду.Во сколько и где? — я слишком просто соглашаюсь, выслушивая адрес и время.Киваю, одновременно затягиваясь сигаретой так глубоко, что даже покашливаю.Тушу ее резиновой подошвой.
Остаюсь на улице еще минут на пятнадцать, рассматривая деревья с только что распустившимися листьями.Снег почти растаял, оставив после себя лужи и гололедицу, не размерзшую с ночи.Прогоняю у себя в голове все подряд мысли, что скопились за целых семь дней.Моя кратковременная память совсем перестала работать.Не помню элементарного, например, сколько стоит черный кофе в автомате, которым я заливаюсь каждый час.Чувствую, как подергивается правый глаз.Мне явно нужно отдохнуть.Вспоминая, что, как только приеду в Москву, нужно будет засесть на студии дня так на четыре, поэтому сегодня я должен по максимуму опустошить бутылки три, и понятно, что не пива.
Решаю прогуляться вдоль каменной окрашенной стены, пришаркивая ногами и пиная первый попавшийся камень.То и дело посматриваю на время, прогоняя мысленно, сколько осталось до долгожданного вечера.Захожу обратно в здание, умеренным темпом направляясь к палате брата.
