Выключив ночник, Кьор юркнула под руку Сагэ и заснула крепким, сладким сном, которым спят только счастливые люди. Звон будильника всегда особенно мерзок после выходных. После отпуска он особенно предательски шикарно выполняет свою работу. Расслабленному телу никак не хотелось повиноваться стрелкам часов и следовать привычному графику со своим алгоритмом привычных действий. Переступив через себя, Кьор и Сагэ все же пошли на работу, каждый на свою. На удивление, первый рабочий день прошел быстро и без поглядывания на часы. Пока наговорились с коллегами, разгрузили образовавшиеся кучи дел, солнышко ушло в закат. Влюбленные сердца торопились вновь сойтись и делить этот вечер за просмотром кино и порции итальянской пасты. Такое блюдо, по их мнению, должно было эмоционально вернуть их в те улочки, где жарко и свободно.
Так или иначе, они дома в родных пенатах. Все здесь знакомо, и все родное. Можно закрыть глаза и без труда преодолеть каждый сантиметр, попутно уворачиваясь от предметов, буквально вросших в интерьер. Словом, все свое, все родное. Кьор понимала, что истинное счастье не в чуждых странах, а у себя дома. В том месте, где твои друзья, работа и люди, для которых ты можешь сотворить пользу. Пожалуй, творить пользу лучшее предназначение, дарованное для понимания немногим. В семейных отношениях принято винить быт как источник разногласий, в их семье такого не было. Возможно, потому что они умели превращать быт в историю радости или потому, что соприкосновение с делами домашними были минимальны. Однако и Кьор, и Сагэ разделяли простую истину, что счастье в быте. Простых мелочах главного пространства —их нерушимого жилища.
Кьор хотелось превратить каждый вечер в праздник, и решено было устроить особенный ужин. Сказано – сделано. По окончанию процесса украшения ароматическими свечами и прочими атрибутами романтического вечера, Кьор снарядилась в магазин, дабы выудить оттуда нечто очень вкусное. Зайдя в магазин, начались блуждания от витрины к витрине, где Кьор и увидела свою старинную подругу. Нет-нет, подругу она увидела не в витрине, а около нее, где они и разболтались. Мимо проходили покупатели и пустели полки, на время диалог завершился, пока кассовый аппарат отпечатывает аккуратную линию бумаги с цифрами. Внезапно, нарушая очередь, появился парень, скорее даже мальчик, в его корзинке была вода и жвачка. Вся очередь отнеслась с пониманием к юному покупателю и решили обойтись без воспитательной вставки. Тем временем малец, протянув с совершенно серьезным лицом свой товар, начал считать деньги. Продавец и подруга синхронно начали сюсюкать с мальчиком, умиляясь его не по возрасту серьезному выражению лица. Одностороннее общение перерастало со всем понятного на особый детский язык. Мальчик расплатился за свои покупки и ушел, а Кьор поинтересовалась:
– Зачем ты сюсюкала с ним?
– Он же ребенок, – непонимающе посмотрела на Кьор подруга. – С детками всегда нужно сюсюкать.
– Но с его позиции и системы ориентиров он чувствует себя взрослым. И даже если у него есть какие-то страхи, как, например, поход в магазин в одиночку или стояние в очереди, то он тебе их не выказал. Он взял товар как взрослый, расплатился как взрослый. Почему надо с ним сюсюкать, показывая на его несостоятельность?
– Мне кажется, ты загоняешься.
– Может быть. Ладно, не бери в голову.
Складывая покупки в двойной пакет, Кьор мило попрощалась с подругой. Всю дорогу Кьор раздумывала, что она сама, многое, похоже, просто не понимает. Законы общества были ей ни столько чужды, сколько непоняты, а порой иррациональны. «Как хорошо, что у меня есть Сагэ», – думала Кьор, поворачивая ключ зажигания.
_______________________________
_______________________
В хороших историях часто показывают период юношества, молодые сердца только воссоединились, потом наступает период становления и увядания. Последний период особенно милый, выбивающий слезу напоследок. С такой грустью не жалко и отрезать для себя приличный шматок колбасы. Грусть надо заесть. Хорошее оправдание для себя, не так ли? Если в период становления можно «проживать» дни на диване, наслаждаться любовью и вылезать только за едой, то увядание всегда презентуется в розовых тонах. Старик обнимает старушку, а вместе они сидят в парке на скамейке в окружении голубей и кошечек. Счастливый зритель удаляется, попутно стирая слезки умиления. А что дальше? Что с этими людьми? Это остается тайной на домыслы читающего. Зритель такой истории сам вкладывает нужный ему смысл, чтобы не быть разочарованным. Чтобы решил сам, во что ему верить. Сказать к слову, у Сагэ не было возможности разделить свой последний период, старость была не в его руках.
Кьор чувствовала: что-то не так. Чувствовала сердцем. Понять до конца она была не в силах. На поход на плановую медицинскую профилактику был дан отказ. На самом деле, Сагэ кое-что знал, но боялся сказать то, чего мы все боимся услышать.
_______________________________
