На четвертый день по плану стояла поездка в отдалённую деревню. Я проверила камеру, диктофон, планшет. Все было заряжено и исправно. Запасные аккумуляторы и карты памяти лежали на своих местах. Телефон оставила в номере — в Палере мой оператор не работал и связь с домом была только через стационарный телефон на ресепшене отеля. И то хлеб. Еще вчера я предупредила родителей и Алекса, что уезжаю, вероятно, до поздней ночи. Затемно нас рассадили по большим черным внедорожникам. Парни сели по двое, мне же досталась отдельная машина. Со мной были Салид и незнакомый водитель. Через пару часов, когда вокруг окончательно рассвело я начала увлеченно вертеть головой и щёлкать камерой — утренняя пустыня завораживала. А вот гид и водитель были напряжены.
— В чем дело, Салид? — не выдержала я.
— Надвигается буря, госпожа.
— Странно, небо совсем чистое…
Больше вопросов я решила не задавать, местным виднее. Машины с безумной скоростью гнали по идеально ровной трассе, а мои сопровождающие становились все более обеспокоенными. И вот буря налетела. Совершенно неожиданно для меня небо и земля смешались в адском хороводе. Сработали подушки безопасности и я потеряла сознание от сильного удара.
В себя приходить оказалось больно до одури. Как же хочется пить! И голова раскалывается на части. Разлепить веки удалось лишь со второй попытки. Открыв глаза, я с облегчением выдохнула. Слава всем богам — я лежу не в искореженной машине посреди пустыни, а в самой обычной комнате. Обстановка скромная, но здесь прохладно и есть мягкая постель. А значит, самое главное, здесь есть люди. Очнуться одной в пустыне — это смерть. А так шансы есть. Долгое время ко мне никто не заходил. Я попыталась встать, но чувствовала себя слишком слабой, не удалось даже сесть. Когда я уже устала ждать, в комнату вошел мужчина средних лет. Не говоря мне ни слова, взялся осматривать мою голову.
— Здравствуйте. Простите, как вас зовут? — моя попытка выйти на диалог осталась без внимания.
— Где я? — но и в этот раз мужчина проигнорировал мой вопрос. Молча, протянул мне стакан воды и так же, молча, вышел.
Теряясь в догадках, что происходит, и когда я увижу представителей властей, я провела еще несколько долгих минут. Немного отдохнув, всё же смогла встать. Дверь, за которой скрылся мужчина, оказалась заперта. И вот именно эта закрытая дверь вдруг всё мне разъяснила. Никаких представителей властей не будет. И выкручиваться мне придется самой. Не зная языка и традиций. В глубоко патриархальной стране. Женщине. Одной. В шоке я сползла по стене и просидела так еще какое-то время. Но естественные нужды на то и естественные, что требуют своего в любой ситуации. Соседняя дверь была открыта и за ней обнаружилась небольшая уборная. После душа головная боль немного унялась и я смогла мыслить более-менее здраво. В комнате уже стоял на кровати поднос со вполне съедобным обедом. Морить себя голодом в мои планы точно не входит, я у себя одна. Но ни вкуснейший острый рис с бараниной, ни восточные сладости настроение поднять не смогли. За узким высоким окном, в которое было бы невозможно протиснуться даже с моей комплекцией, виднелась одинокая пальма и высокая стена. Долеталась, птичка. Пока я медитировала на шелестящую за окном пальму, дверь в мою темницу открылась и зашел новый для меня персонаж. Этот мужчина был старше, одет, в отличие от предыдущего, в привычные мне брюки и рубашку. Какое-то время мы, не стесняясь, рассматривали друг друга. Потом незнакомец ухмыльнулся и сказал:
— Подойдёшь.
Не добавив ни слова, он вышел из комнаты и я услышала щелчок замка. Я так и замерла с открытым ртом и невысказанным вопросом.
КИРАМ
Сегодняшний бой прошел стремительно и удачно, как, впрочем, и предыдущие. Надо бы отметить это дело. В конце концов, имею я право на небольшие послабления — послезавтра стану совершеннолетним.
— Господин, отец ожидает вас в кабинете. — Прервал ход моих мыслей старый Орм, служивший отцу дольше, чем я себя помню. Что ж придётся отложить встречу с друзьями. Думаю, отец не отнимет много времени. Спуститься вниз, пройти через патио, свернуть налево. Путь знаком и не вызывает никаких проблем.
— Ты звал меня?
— Да, Кирам. — Отец выдерживает паузу, возможно даже крутит по привычке в руках золотую ручку подаренную эмиром сто лет назад. Возможно, что-то дочитывает в своём планшете. Хотелось бы мне знать.
— Кирам, послезавтра твое совершеннолетие, мой мальчик. — Неожиданно прерывает ход моих мыслей голос отца. Перебивать старших плохой тон и я жду, когда он закончит свою речь. — Ты знаешь, что в восемнадцать лет мужчина должен покинуть родительский дом и начать свою жизнь. Это не касается лишь… убогих. — Я слышу, как нелегко даётся ему это слово, это признание в том, что его единственный сын — калека. Горькая усмешка на моих губах. Как бы я не старался, каким бы сильным не стал, для этого мира я останусь «убогим».
— Поэтому, — продолжает меж тем отец — через день ты покинешь этот дом. Я купил тебе достойный риад и нашел подходящую бейгали.
