— Просто выслушай, девочка. Возможно, ты не заешь, но в нашей стране есть такой обычай: мужчина в день совершеннолетия должен покинуть родительский кров и начать самостоятельную жизнь. У меня есть сын и завтра его совершеннолетие. Я купил этот риад для него. Но дело в том, что Кирам не сможет жить один. Он… — Самир прочистил горло, — по традициям он должен остаться в моем доме как «убогий». — Последнее слово мужчина словно выплюнул. — Но мой мальчик гораздо сильнее, чем думают окружающие и он сможет это доказать, я намерен дать ему этот шанс. Карим незрячий. Попал в аварию, когда ему не было и восьми… Обычно бейгали мужчина выбирает сам, но у Кирама такой возможности нет. Поэтому за него выбрал я.
Я слушала, не перебивая. Да и что тут скажешь. Меж тем Самир продолжил:
— Он много времени провел за границей. Не удивляйся, при должном влиянии и количестве золотого запаса можно выбраться и из Палеры. Я возил его к лучшим врачам мира, но они не смогли помочь. И сейчас ему нужна помощница, которая станет его проводником в мире зрячих. Наши женщины не подойдут на эту роль, они зажаты в рамках традиций. Ты — нет.
— Постойте, Самир. Вы могли выбрать любую другую мою соотечественницу. Многие из них согласились бы жить в роскошной золотой клетке. Я даже могу помочь в поисках.
— Ты не поняла, Анна Мария. Я выбрал. И ты здесь.
С этими словами мужчина развернулся и быстрым шагом покинул патио, но через минуту вернулся, чтобы бросить:
— Скоро придёт моя бейгали, она всему тебя научит. Завтра я привезу Кирама.
И с этими словами ушёл окончательно. Я осталась одна в изумительно красивой клетке для глупой птички, что сломя голову сама залетела в ловушку.
КИРАМ
Весь день не нахожу себе места. Даже пропустил тренировку, что для меня неслыханно. Не могу представить, какой будет моя жизнь уже завтра. И вспоминаю. Вспоминаю страшные дни, предшествовавшие моей слепоте. Я ведь не перестал видеть в один момент. Казалось, сначала всё было хорошо. Переломы заживали, синяки сошли на нет. Но вдруг, проснувшись утром, я понял, что всё перед моими глазами стало неясным, размытым. Сначала отец возил меня к лучшим эскулапам Палеры, но те лишь разводили руками. Тогда Самир решился вывезти меня за границу. У него даже не ушло на это много времени на самом деле. Я помню, как поразил меня Давил, мегаполис, каким никогда не стать Палере. Как понравилась Арана с ее холодными и сказочными улицами. А зрение ухудшалось неумолимо и с каждой новой клиникой и страной надежды оставалось всё меньше. И вот очередной приезд в Арану. Я уже почти ничего не видел, лишь размытые силуэты. Передвигался почти на ощупь. И мне было страшно, всё время страшно. Там я познакомился с Мэй. Я долгое время думал, что мой новый друг — мальчишка. Такой же несчастный как я. Каково же было моё удивление, когда я узнал, что Мэй — девчонка! Никогда в Палере девочки не вели себя столь открыто и раскрепощёно. Не проказничали и не дразнились. Не давали сдачи. Это было так удивительно. Пожалуй, это главное, что вообще поразило меня во внешнем мире. Что женщины там не были теми женщинами, к которым я привык дома. Они могли быть врачами и полицейскими. Они могли говорить, когда им этого хочется. Странно и непривычно. За последние десять лет я много раз бывал то в Аране, то в Кио и привык к этому, но тогда они, местные женщины, казались мне существами с другой планеты. Если бы моя бейгали была хоть вполовину похожа на Мэй, жизнь в одном доме с ней могла бы быть не столь и ужасна.
Хватит мечтать о несбыточном. Спать. Завтра новая жизнь.
3
МАРИ
Чтобы хоть как-то разогнать бегущие по кругу мысли, решила осмотреться в доме. Риад и правда оказался не очень большой: по левую руку от дворика расположены хозяйственные помещения, кухня со всей необходимой современной техникой и две скромные спальни, видимо для прислуги; по правую — шикарная гостиная с низенькими диванчиками и кальяном, тренажерный зал, небольшая гостевая спальня. Хозяйская спальня, на удивление лаконичная и просторная, совершенно не соответствующая антуражу дома с прямым выходом во дворик. Светлые стены без каких-либо украшений, встроенный шкаф и огромная кровать. Вот и вся обстановка. В одной из спален для прислуги я обнаружила свои немногочисленные пожитки — камеру, планшет, диктофон. Долго медитировала над планшетом, не решаясь открыть галерею и нарушить хрупкое равновесие, воцарившееся в душе. В итоге решила, что предаться тоске-печали всегда успею, и решительно отложила его в сторону. Тем более, что и времени на одиночество мне фактически и не дали.
