Близка к обмороку, обливаясь изнутри кровью, как будто разодрали в лохмотья, как будто меня режут в тех же местах, где и на нем шрамы. Как будто это я на коленях, залитая кровью, беспомощная… Но какой же он сильный, мой Хан. Даже там, внизу, на тюремном полу он кажется опасным, злым и вызывает суеверный ужас. И я вижу, что она его боится, эта сука, возомнившая себя вершителем судеб и рабовладелицей. Близко не подходит, держит дистанцию, даже когда он на цепях и на четвереньках перед ней. Правильно, тварь, бойся. Мой мужчина опасней всех твоих псов вместе взятых. Опасней, сильнее и хитрее. И больше он не один. Я рядом… лишь бы только позволил быть рядом.
— Один против четверых? Не уверена, что хочу сделать на него ставки… Он проиграет.
Как один? Почему, черт ее раздери эту тварь, он один? Я же не выдержу этого боя. Я выдам себя, я не смогу это вытерпеть.
— Он их уложит. Не сомневайся. Будь это не так, я бы уже давно сняла с него шкуру живьем. На хрен бы он был мне нужен, такой упертый идиот. Но он стоит тысячи таких, как эти. Скоро сама увидишь. Интересно, твой подарок так же хорош.
— Поверь, мой подарок не хуже.
— Не привыкла верить. Потом посмотрим.
Да, она знала, на что он способен, как боец. А я нет. Мне было страшно. Каждый раз, когда ему наносили удары, когда выступала кровь, я судорожно сжимала пальцы. Хватит его бить, пожалуйстааа, хватит. Я больше не смогу вынести ни одного удара. Я уже сама вся избитая и искалеченная, на мне места живого нет. Я чудом держусь, чудом дышу, чудом сижу на месте.
И под конец боя все же не выдержала — вскочила, и она вместе со мной. Довольная. Пищит, руки вверх подняла. Только что Хан принес ей миллион. Если бы я могла искромсать ее на ошметки, я бы это сделала не задумываясь.
Поднял голову и посмотрел прямо на меня. Горло перехватило, как удавкой, потянуло, лишая возможности дышать. Какие жуткие и пустые у него глаза. Он ведь уже ни на что не надеется. Он себя похоронил. И уверен, что домой ему не вернуться. Я вижу это по глазам. По всему его облику одинокого и скалящегося зверя, выживающего из последних сил.
Нет, он ей не сдастся, и на колени она его не поставит. Он скорее перегрызет себе вены.
— Я же говорила — победит. Упрямый, проклятый сукин сын любит жизнь. А кто ее не любит? Все хотят жить. Даже самые презренные твари. Ну что… сорвешь сливки? Иди и оттрахай этого ублюдка. Он весь твой. Разрешаю применять насилие.
И расхохоталась.
— Он может быть строптивым.
— Ничего… я справлюсь.
— Одна уже так говорила.
Я резко обернулась, содрогаясь всем телом, представляя, как эта мерзкая змея продавала моего мужчину другим женщинам.
— Он ее убил. — выдохнула и ощутила прилив удовлетворения низменного, такого мерзкого… ведь это закончилось для кого-то смертью, но мне было плевать. — Так что будь осторожна, милая. Секс с моим псом может стоить тебе жизни. Его свяжут и в рот кляп воткнут. Он не сможет тебе навредить. Все, что ты предпримешь сама. Любое освобождение рук, ног, рта — все на твоей ответственности. Сожрет, задушит, сломает кости — твоя вина. А он может. Но какой у него… мммм оно того стоит. Поверь.
— Я не привыкла верить на слово. Я проверю. Понравится, куплю его у тебя еще пару раз, а не понравится, подаришь мне кого-то другого для утех, раз пообещала. А вообще, я люблю строптивых бычков.
— С виду не скажешь. С виду скромница. Только паранджи не хватает.
— В тихом омуте…
Засмеялась вместе с ней, а у самой сердце дергается все быстрее и быстрее. Я не знаю его реакцию, не знаю, что скажет, не знаю, как поведет себя. Для меня мой муж по-прежнему непредсказуем. По-прежнему как с другой планеты. Я и знаю его и не знаю. Да и времени прошло много…
К двери спальни шла медленно, не торопясь, пытаясь сдержать желание бежать, желание дернуть дверь и, заскочив в комнату, с рыданием броситься к нему на грудь.
Еще не узнал, еще смотрит с невероятным презрением, смотрит кровожадным зверем. И я понимаю, что Албаста права. Он готов меня убить и, скорее всего, убьет, если не узнает. Не даст и малейшего шанса. Связанный по рукам и ногам, распятый на кровати с палкой во рту. Все его огромное, покрытое шрамами тело намазано какой-то дрянью и переливается при свете многочисленных свечей.
Как же больно внутри… как же хочется растянуть это мгновение навечно. По одному шажку, приближаясь и расстегивая платье дрожащими руками, зная, что вот-вот он увидит на мне свой подарок, ожидая изменения в его глазах, в его лице, больше похожем на маску убийцы. Униженный, проданный, подаренный кому-то, обездвиженный. Я даже представлять не хотела, какую муку он испытывал. Бессильный перед женщиной. Он. Тот, кто сам больше, чем мужчина.
Ну давай, услышь меня, почувствуй. Это же я. Твоя Лебедь.
