– …то сможет внедриться в клуб! – Книга Эдвина Дигби, которую я машинально ухватила, обожгла мне пальцы, словно была раскалена добела. – Я не могу… Не могу позвонить Анне и сказать: знаете, меня только что осенило, как много у нас общего, оказывается, я тоже хочу прикончить своего мужа. А если что-нибудь пойдет не по плану? Если я зайду так далеко, что мы не сможем остановить ход событий?
Жесткая решимость в глазах Примулы очень не шла к ее розовым бантикам и часикам с Микки-Маусом.
– Элли, здесь убивают людей. Вы сможете с этим жить?
– Но я вовсе не уверена, что их убивают, – огрызнулась я.
– Тогда, моя дорогая, не случится ничего страшного, если вы просто поболтаете с Анной о вашем несчастном браке, о том, как вы отчаянно ищете выход.
Я молчала. Все слова куда-то вдруг подевались. Тогда я раскрыла «Веселых вдовушек» и продолжила чтение с той строки, на которой остановилась:
«Героиней нового романа становится глупенькая женщина, которая в конце концов получает по заслугам…»
– А теперь, моя дорогая Элли, – объявила Примула, – пора назначить возлюбленную для Бена. Не забывайте, что в соответствии с требованиями Вдовьего Клуба вы должны обвинить его в поведении, недостойном женатого джентльмена.
Лицо мисс Шип пошло красными пятнами.
– Готова послужить общему делу! Так сказать, по зову долга…
Улыбка Гиацинты пригвоздила мисс Шип к стулу.
– Несомненно, идеальная кандидатура – кузина Ванесса. Ее интерес к викарию можно легко представить хитрой уловкой. Кстати, Элли, прежде чем звонить миссис Делакорт и просить ее представить вас членам клуба, рекомендую выждать несколько дней для приличия. Может быть, в эти дни вам подкрепить силы сбалансированным питанием?
Мисс Шип что-то одобрительно чирикнула. Ко всем прочим недостаткам она наверняка ела как слон и при этом не набирала вес.
Далеко за полночь, после марафонской беседы с сестрами Трамвелл, я прокралась в Мерлин-корт, аки тать в нощи.
– Элли, – Бен возник из темноты холла и сжал меня в объятиях, – я решил, что ты сбежала от меня! И впал в отчаяние: я ведь знаю, что монахиней тебе стать не захочется. – Он вымученно рассмеялся. – И обижаться было бы не на что, тебе здорово досталось из-за меня. – Поцелуй в шею, мое самое слабое место. – Болезнь не оправдание… – Судя по интонации, Бен надеялся на обратное. – Я вел себя непростительно.
Я уже не была той наивной дурочкой, что стояла у алтаря. Теперь я знала, что иногда супруга должна прощать непростительное поведение, если не хочет в один прекрасный день пополнить ряды разведенок. А Бен, в довершение ко всем моим мукам, был неотразимо соблазнителен. Мои руки бессильно повисли вдоль тела, я стояла, уткнувшись носом Бену в ухо.
– Элли, знаю, что и без этой ужасной истории с Чарльзом Делакортом тебе пришлось немало вынести. Сначала Мамуля, а потом и Папуля обрушились на нас со своими проблемами. Но, в конце концов, главное – наша любовь, правда? Мы бы поженились и без всякого наследства! Дом и деньги – просто как украшения на свадебном торте, и больше ничего.
И этого человека я замышляю хладнокровно убить! Пусть я действую во имя благой цели и вовсе не собираюсь доводить дело до победного конца, что из того?! Жалкие оправдания! Бен имел полное право знать о моем заговоре с «Цветами-Детективами», ведь ему предстояло сыграть главную роль! Но если я поведаю хоть малую толику истины, то до конца дней своих он станет винить себя, что довел меня до состояния идиотской доверчивости. Мало того, в приступе неуклюжей рыцарственности Бен наверняка потребует, чтобы я все это выбросила из головы и не смела ничего делать. Мне и самой страшно хотелось все бросить и забиться в темный уголок. Но кто же тогда сразится со вдовами-злодейками? А вдруг им придет в голову расширить поле своей деятельности? Неужели мои дети явятся в мир, в котором отсекают головы бабушкам, отказавшимся посидеть с внучатами в воскресенье, и учителям, скупым на пятерки?
Как я могла в таком настроении упасть в объятия любящего супруга? В ту ночь меня нисколько не тревожило, что я не слышу пения скрипок, – в моей голове трезвонил погребальный колокол. А как известно, колокольный звон и фригидность идут рука об руку.
Однако еще оставался проблеск надежды. Бен считал, что в моей сдержанности виновата Мамуля, которая всю ночь напролет мерила шагами свою комнатку в башне. Мы слышали каждый скрип половиц, каждый щелчок бусин в четках.
Папуля, со своей стороны, создавал аудиопомехи днем. Несмолкаемый визг пилы мог доконать кого угодно. Он превратил террасу в мастерскую, и опилки висели в воздухе, как песок в Сахаре во время самума. Я всеми силами старалась изобразить восторг – в конце концов, Папуля ваял тот самый торт, из которого я должна буду выскочить в спектакле Наяды, а до представления оставалось всего две недели. Я рассчитывала на одноразовое изделие, но Папуля создавал величественный шедевр, способный пережить следующие пять поколений. Правда, в моем магическом кристалле следующих поколений пока не просматривалось.
