Когда он показался врачам, они его долго ощупывали и просвечивали. Правое колено нужно вскрыть и сшить там всё по-другому – так решили. Левое, скорее всего, придется тоже, но позже. И это даже не так дорого стоило: выходила сумма около ста тысяч. Но у Гоши вообще нет денег, нет денег, нет. Черт знает сколько ждать бесплатную операцию по страховке. Колено болит, как на собаке не заживет, не ходишь уже, еле лезешь. Где взять денег, где.
У меня денег тоже нет, зато есть кредиты за рабочий комп, обучение, стиралку. Гоша будто в яму упал, а я хожу сверху, тяну к нему руки, но он не может достать, такие они короткие, неправильные, мои руки. Отрезать бы левую, взять ее правой, опустить в яму, тогда бы длины хватило. Но хоть один из нас должен оставаться целым.
Инвалидность взрослого – это только его проблема. Государство самоустранилось, за исключением ежемесячных подачек. Жалостливую рекламу по телику не пустят – кому интересно помогать здоровому лбу, пусть сам себе помогает; а в детях, даже в больных – будущее, пусть и по заранее известному сценарию, кривенькое. На крайняк, поможет какой-нибудь благотворительный фонд; но прийти туда – это как расписаться, что ты едва ли дееспособнее бродячего кобеля.
И, в целом, можно же жить нормально, аккуратно. Не покупать скейтборды и дорогую, абсурдно яркую одежду, не красить волосы, отказать себе в маленькой японской приставке, никогда не угощать свою девчонку в рюмочной. Сидеть дома чистым и трезвым. На случай, если нужно будет разрезать твои колени, иметь под матрасом заранее скопленную пачку денег. Но нахрена, кто-нибудь объяснит мне? Стали бы вы сами так жить, если бы были не уверены, что переживете не то, что этот год, а этот месяц?
И вот у Гоши нет денег, есть БУ-шные костыли, колено болит, будто нога сейчас оторвется, есть я, у меня денег тоже нет. Он обзванивает родню, те только руками разводят. Друг детства уволился с атомной станции и сам на подсосах. У Нади денег нет тоже. Больше просить не у кого. Гоша в отчаянии.
Я решаю, что надо сделать сбор среди Гошиных коллег. Мы вместе сочиняем письмо его начальнице, чтобы она разрешила подвесить сообщение в рабочий чат. Сочувствует, предупреждает начальство выше, дают добро. Сообщение должно быть без соплей и манипуляций, четко по фактам. Гоша пишет сам, я исправляю, подсказываю, какие детали добавить. Текст по канонам «Пиши, сокращай». Из сообщения следует, что без операции Гошиной ноге полная пизда; чистый факт, никакой спекуляции. И прямая просьба подкинуть на это хоть что-нибудь. Компания большая, сообщение понятно. Со сбора наскребли тысяч тридцать, уже результат. Начальница выбила еще тридцатку от самой компании, мировая баба. Сколько-то Гоша нашел сам; ну, как нашел – продал злополучный скейтборд. Не хватало последней пятнашки. Я поскребла по сусекам. Вся возня с поиском денег заняла порядка двух недель.
Период восстановления Гоша проводит на макаронах. Спустя три недели, когда Нади нет дома, я приезжаю к нему с шаурмой.
Я тогда уже буду – не совсем с ним; но в момент, когда он возьмет меня за руки, я пойму, что мы друг у друга есть навсегда, пусть и неизвестно, в каком качестве.
Насколько же черная зима подступала в том октябре. Разве опишешь ту черноту.
Свойства цвета как волны уже разрушены, есть лишь его полное отсутствие. Желание отвести взгляд понятно, спасительно. Показалось, пройдет. Нога зарастет, не кудахтает вокруг Надя, тебе не больно. Это не я сижу запершись дома, будто последняя клетка, уцелевшая после удара ядерной боеголовки. Немыслимо физически чувствовать небытие, всё еще как-то оставаясь живой. Я сижу дома и вкалываю, вот, посмотрите, макеты. Босс уже всё утвердил.
Складываешь шарады, а тебе за них дают деньги, – так бы я описала свою работу. В детстве ходишь в художку, как взвинченный Да Винчи, откровение близко, стоит лишь поймать блик света божьего в бутылочном горлышке. А потом вырастаешь – и нужно всего лишь сверстать баннер или там презентацию. Потенциал к отражению истины монетизируется отвратительно плохо, а вот разослать красивенькое потенциальным оптовикам, чтоб покупали, финансово рационально. Тратишь бесценное, чтоб заработать ценное. Невозвратные дни жизни меняешь на одежду, еду.
Эта наебка от бытия всегда ломала меня, но теперь она оказалась спасительной. Спрятать пустоту в помехах иногда означает банальное выживание. И эти бирюльки мне оказались так кстати, что очередной занудный баннер я клепала с каким-то остервенелым вдохновением. Когда суета есть, то нет вечности, а моя вечность всё больше походила на бездонную яму.
