– Спустя сутки поисков спасатели нашли ледяные кочерыжки. Одну из них – надкусанной в области щек.
Смех взрывается; было бы жаль не увидеть такое собеседование.
– А кто кого попробовал съесть, как думаешь?
– Я бы тебя не смог. Ты – это слишком важно, Оля.
Пропустила мимо ушей как будто. Что он там болтает, фигня, колебания жидкости при смене агрегатного состояния.
Надо как-то выбраться. С поляны понятно, что мы у самого края, просто иди – и выйдешь. И вот, лес кончается, как обрубленный. Мы стоим на самом дне белого поля, и только ступени из рыжей земли, котлован, стройка, идти по ним вверх – метра два.
– Что ж, замерзнуть не удалось. Возможно, теперь нас раздавит плитой.
– Наших дизайнеров раздавило плитой. Вот вам референс продающего красного, смотрите!
Карабкаемся по ступеням, придурки, ну, все уже грязные. Навстречу бегут строители в касках, должно быть, таджики. Кричат «Хенде хох!», мы отвечаем, что заблудились и сейчас уйдем, кстати, куда тут уйти? Они проводили.
Дальше по серому снегу вдоль трассы, снова вдвоем. Представляли, как стали бы военнопленными у таджиков; у них тут вроде как своя республика на стройке. Я им стираю и готовлю, Тимур подметает и моет полы в бендежках. Он не узнаёт слово, но соглашается – до того, как переспросить. Выторговывает себе роль в штурме стройки федералами: решающую, героическую. Я и не претендую; я просто забьюсь под лавку и сделаю вид, что меня нет.
За ужином Тимур садится рядом со мной. Место было занято – но договорился, подвинул человека.
– Ну, погуляли, совсем наверное грязные твои ботинки. Хочешь, помою? Я виноват!
Согласилась. Пузырьки побежали по капиллярам в теле. Сидели, что-то ели. Разошлись на часок. В номере Тимура метеоритный грунт стекал в раковину. Я лежала у себя в тишине и темноте.
Постучали. Тимур протянул ботинки, еще мокрые. В желтом треугольнике света они были как портал в небытие.
Спустились вместе. Официальная часть неофициальной части мероприятия, наша боссиха собрала всех. В отделе тринадцать человек, да и четверг. Смерть сегодня была бы не по канону.
Тимур касается своим плечом моего, вроде как случайно. Тут же отодвигается, что ты, что ты, пока-пока-пока-коза-лось. Даже слова «показалось» полностью нет, многословные прощания, какие-то звери. Фух.
Тимур опять касается своим плечом моего, на этот раз дольше. Снова отдаляется, ну нет, это ты придумываешь.
Тимур прижимается своим плечом к моему, долго-долго. В самом деле, что тут такого. Это же всего лишь плечи. Просто я – это слишком важно. Просто со мной – хорошо, и хочется быть хоть немного ближе. Просто он виноват, и раз так, то надо мыть мои ебаные ботинки.
Всё на свете имеет значение, да почему в мире всего столько много, Господи? Но я не вижу его, Он молчит. Он оставил меня в пустой комнате, как плачущего младенца. Ему не интересен мой крик, я должна сама всё понять. Он оставил меня.
Но вот плечо Тимура – вполне себе есть. И пряжа свитеров расползается, кожа плавится, плавится, плавится, пока наши косточки со звонким стуком не ударяются друг о друга.
Аутром что? А утром – мы друзья; придумывай себе еще больше – и совсем сдуреешь.
Поймал за завтраком:
– В лес?
– Успеем!
Болтовня на нейтральной полосе.
– А моей женой накормили толпу!
– А мой парень гитарист, он бы мог об этом спеть.
– Значит, парень. Ага.
И дальше – сосны в белых халатах. У Тимуровой жены есть сестра и брат, у тещи несносный характер, но он приструнил ее как-то. У моего парня обычно разноцветные волосы, но сейчас уже нет. Тимурова соседка пьет, но их дети дружат; часть тещиного варенья оседает у нее, ведь они с женой добрые люди, да и варенье теща передает всегда одно и то же, раньше ели, теперь не лезет.
– Давай назад просто по следам, наверное. Вчера побаловались – и хватит.
Коллеги уже в конференц-зале, но еще не началось. Свободных кресел рядом не осталось – и мы садимся с интервалом в несколько мест. Переобуться не успели, снег с ботинок превращается в грязные лужицы. Ну, свиноты.
После лесного мороза в тепле сразу же хочется спать; еще и треп со сцены о продуктивности. Наша боссиха сидит рядом с тренером, гневно блестит взглядом в ответ на мою зевоту. Надо как-то собраться, надо-надо-надо, надо чем-то себя занять. Скольжу глазами по затылкам коллег. Имена я вспоминаю с усилием, да и то не все. Мне тяжело связывать их с людьми в физическом воплощении. Странно, что у Насти из бухгалтерии вообще есть тело, кроме двумерной красногубой аватарки. На спинку одного из кресел надет яркий рюкзак, будто кресло топает в школу, как прилежный первоклашка; это одного из кодеров, кажется, Миши. Неведомо какой силы постиронический припадок заставил громадного бородача прицепить к рюкзаку брелок с мягким сердечком. Сердце доверчиво раскинуло ручки и пучило щенячьи глаза. Я поперхнулось смешком: ну надо же, такая огромная туша вот так, невзначай, проговорилась о нежности души.
