Пальцы у Освальда — ну а как его ещё могли звать? не Джон и не Вилли, а непременно Освальд — были лёгкие, аккуратные. Он не вертел голову без церемоний, как это делала миссис Брукс из салона на Уэлл стрит, а прикасался кончиками пальцев, намекая, что хорошо бы наклонить её вправо-влево на дюйм, спасибо, мой дорогой. Стриг ножницами — а не машинкой, жужжащей, как пылесос на последнем издыхании.
А ещё миссис Брукс никогда не мыла Майклу голову, зато каждый раз норовила обрызгать одеколоном из флакона с резиновой грушей. Майкл каждый раз отказывался — этим запахом можно было бы акул отгонять.
И вроде бы всё было здорово, но всё равно что-то ужасно раздражало, Майкл только никак не мог понять — что именно. Запах тут отовсюду был приятным — никакого лака для волос, от которого свербело в ноздрях, сплошные цветочки и сладкая свежесть. Чисто, светло, красиво. Так красиво, что всё это казалось ненастоящим. Или сам Майкл был тут ненастоящим, будто вклеил свое лицо в вырезку из журнала и притворяется, что это его жизнь.
Не будь свиньей, подумал он, заметив в зеркале свою хмурую рожу. Джеймс старался, хотел сделать приятное. Нечего воротить нос. Он же не кривился, когда сидел в пабе и сосал Гиннес. Майкл поймал его напряжённый взгляд в зеркале, ободряюще улыбнулся. Тот заметно расслабился, улыбнулся в ответ.
Готовый результат Джеймс разглядывал, от внимательности закусив губу.
— Ну, что? Теперь нравится? — спросил Майкл.
— Очень. А тебе?
Джеймс потянулся провести пальцами по коротким волосам на затылке, вздрогнул — Майкл и сам вздрогнул, будто Джеймс прикоснулся к обнажённым нервам. Покосился на себя в ростовое зеркало перед входом в салон.
Зеркало отражало что-то странное. С первого взгляда Майкл себя не узнал. Он привык к старым футболкам и свитерам, к майкам, курткам, толстовкам из сэконд-хэнда. Он нравился себе в грубой коже и мотоциклетной экипировке — а что делать с собой, одетым, как какой-нибудь белый воротничок на выгуле, он не знал.
Откуда-то выросли длинные ноги, плечи из-за пиджака развернулись шире. Бран молодец, классный цвет подобрал. Рубашка отсвечивала, будто краешек неба отражался в луже на влажном асфальте. Глаза стали ярче — если уж было в его лице что-то красивое, так это они. Стрижка, как из журнала. И харизму в штаны не спрячешь.
Такому себе Майкл бы, пожалуй, и сам дал — если бы тот, в отражении, ещё улыбнулся по-особенному, уголками губ, и не щурился, будто дым в глаза попал, а смотрел прямо и пристально.
Джеймс за спиной тихо вздохнул, Майкл обернулся.
— Ну, знаешь… я ещё привыкаю, — сказал он. — Но, по-моему, круто вышло.
— У меня встал, — шёпотом сказал Джеймс и нахально улыбнулся. Майкл за руку подтянул его к себе:
— Так чего ждём? Где тут кладовки для швабр?..
— Никаких кладовок, — Джеймс вывернулся. — Сначала я тебя отведу, куда собирался.
— Да чёрт с ней, с выставкой!.. — Майкл попытался поймать, тот остановил строгим взглядом:
— Не спорь. Ты сам сказал — сегодня мой день. И всё будет по-моему.
Майкл смиренно вздохнул и пошёл следом — к выходу из отеля.
Через дорогу от отеля высился Международный конгресс-центр — целый квартал из стекла, бетона и стали. В фильмах такие всегда эффектно взрываются: осколки летят на сотню ярдов, в домах рядом выбивает окна. Или громадный космический корабль, пикируя, проламывает острым носом стеклянную крышу, сминает этажи один за другим, а они крошатся, как слоёное тесто.
Чаще всего, конечно, такое случается в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе. Если бюджет позволяет, можно полгорода разнести. Другим тоже достаётся, но мельком — так, просто чтоб все осознали размах катастрофы. Например, Эйфелеву башню заносит снегом по самую маковку. Или кренится и падает Биг Бэн. Или Сиднейская опера уходит под воду.
Но космический корабль в Бирмингеме?.. Нее, вряд ли.
— О чём ты думаешь?.. — внезапно спросил Джеймс.
— Да так… Ерунду сочиняю, — Майкл усмехнулся, кивнул на здание: — На стекляшку загляделся, ничего особенного.
— Расскажешь?.. — Джеймс смотрел с любопытством.
Майкл смутился.
— Да ну… просто хрень в голову лезет. Пойдём лучше, куда мы там собрались.
— Я не буду смеяться, — пообещал тот. — Расскажи.
Майкл вздохнул, упрямо поджал губы.
Всё-то ему расскажи. Стоит, глазастый, в лицо смотрит. Наверняка почуял, что важное, вон как зажёгся. Ой, да чё там важного, дурость одна.
— Тебе… правда интересно? — неуверенно спросил Майкл.
Тот тряхнул головой.
— Ну… в общем, у меня есть игра. Я её давно придумал. Ещё когда… — Майкл замялся. — Давно, короче. Если я попадаю в необычное место, вижу что-то новое или интересное…
Он ещё раз вздохнул, а то в груди стало как-то тесновато. Захотелось то ли галстук поправить, то ли верхнюю пуговицу на рубашке расстегнуть — хотя галстука и в помине не было, и пуговица не мешала. Джеймс стоял, смотрел во все глаза. Чуть рот не открыл от любопытства.
— Я представляю, что бы там могло произойти, если бы я, например… — Майкл увёл глаза в сторону.
