Лицо Мэнни с резко очерченными контурами, его темно-коричневые глаза спокойно обращены ко мне. Он посасывал пиво сквозь сжатые зубы и рассказывал мне, что его работа в основном состоит в подмене тех, кто не пришел на службу.
Каждый день они с Гектором и с кем-то еще из нашего дома ждали на углу задыхающейся от зноя улицы в центре города среди множества других мужчин, когда подъедут грузовики в поисках разнорабочих, чтобы поливать сады на холмах в северной части, подстригать живые изгороди, помогать рыть ямы для новых бассейнов, для джакузи, искусно выложенных плиткой.
– В одном доме, – говорил Гектор, глотая слова и наклоняясь вперед, нарушая позу, в которой так хорошо сидел еще секунду назад, – плитка бассейна была с рисунком лица владелицы дома, представляешь? Как будто ее фотография под водой. Она будет плавать на своем собственном лице.
Он плюнул на крыльцо, бросив быстрый взгляд на нахмурившуюся Карен.
– Благодаря нам этот проклятый город функционирует, а они хотят избавиться от нас. Построить какую-то дурацкую стену.
Когда я закончила, они взяли в руки мой блокнот для рисования, преисполненные почтения. Они довольны, что могут наконец увидеть себя, как и Эван, когда видел себя в моих комиксах. Их радость наполнила и меня.
Я вытирала столы в кафе, когда какой-то мужчина у стойки посмотрел на меня и произнес:
– Можете мне помочь? Пожалуйста. – Он настойчиво барабанил по стойке.
Все ушли, поэтому я сделала для него капучино, осторожно наливая нежную пену поверх эспрессо в стакан навынос. Обычно я этим не занимаюсь, но я достаточно наблюдала за Линус и чувствовала нечто вроде волнения, когда попробовала сама. Мужчина протянул мне деньги, и я пробила ему чек, тоже впервые. Мне немного приходилось заниматься этим в магазине деликатесов у маминой подруги, поэтому я помнила в общих чертах работу кассового аппарата. Он ушел, дзинькнул звонок на двери.
– Что ты делаешь, Чарли?
Появилась Джули, ее лицо нахмурилось.
Я опустила взгляд на все еще открытый выдвижной ящик кассы, ячейки с купюрами и мелочью.
– Ничего. Тот мужчина, он купил кофе.
Я показала на него, но мужчина уже ушел. Кафе пустое.
Джули протянула руку, и ящик с хлопаньем закрылся, едва не прищемив мне пальцы. Я вздрогнула, застигнутая врасплох ее гневом.
– Где все? Тебе не положено стоять за стойкой.
Появился Райли, подсовывая свою кружку под кофейник, с широкой улыбкой на лице.
– Что случилось, Джулс?
Голос Джули напряженный и высокий.
– Райли. Я что, плачу тебе за то, чтобы ты пил кофе и напивался во время смены? Нет. Ты можешь заниматься этой дрянью, после того как отметишь время ухода с работы. Мне надоело, что ты постоянно меня обманываешь. Мне нужно, чтобы ты управлял здесь. Ей не положено находиться за кассовым аппаратом. У нас недостача конечной суммы уже очень долгое время.
Я в панике ляпнула:
– Я не брала деньги. Я бы никогда не взяла.
Я почувствовала, как мое лицо при этом горит. Это мне не понравилось. Я как будто кажусь виноватой – но я бы не поступила так с Райли! Или с Джули.
– Я прошу прощения. Никого не было рядом, и я подумала, что ничего особенного не произойдет.
– Никто не говорит, что ты взяла деньги, Чарли. Она не это имеет в виду, Джулс?
Райли спокойно пил кофе маленькими глотками, осторожно наблюдая за лицом сестры. Он не смотрел на меня.
Джули покачала головой:
– Зачем ты это делаешь? Почему ты все время наносишь ущер…
Она внезапно умолкла и со встревоженным взглядом подошла ко мне ближе, посмотрела вниз.
– Что это? Что ты… Я не знала, что это настолько пло… Господи, ты не можешь находиться здесь в таком виде.
Джули замахала руками над шрамами на моих голых руках, уставившись на мою кожу. Я отступила назад, инстинктивно пряча руки за спину. Я уперлась в прилавок для кондитерских изделий.
– Чарли, здесь у нас есть люди, которые пытаются заниматься исцелением. Монахини, Чарли.
В голосе Джули звучало отчаяние. Я никогда не видела ее такой; не может быть, что это только из-за меня и моих рук. Или может?
Монахини приходят сюда по вторникам и четвергам, сдвигают столы, открывают свои книги для записей и занимаются фрирайтингом. Они тихонько плачут, гладя друг друга по спине. Пьют фруктовые чаи и носят свободную одежду, сшитую вручную. Их волосы ровные и гладкие, и они едят слишком много шоколадных кексов с плодами рожкового дерева и горячих булочек с маком и лимоном. Линус говорила, что раньше они были в секте на границе Аризоны и Нью-Мексико.
– Господи, Джулс, ты себя слышишь? – спросил Райли, и его голос неожиданно стал жестким. Он сунул мне в руки лоток для грязной посуды и сказал, чтобы я заканчивала. Я не двигалась. Я будто примерзла к этой витрине.
Джули снова начала крутиться вокруг меня.
– Я не хочу, чтобы ты носила короткие рукава, хорошо, Чарли? Я знаю, что здесь жарко, мы попросим починить тот кондиционер, но при виде твоих шрамов срабатывает спусковой механизм, понимаешь? Мне нужно сохранить свою клиентуру, ты знаешь? – Ее голос надорвался. – У нас ни одного проклятого клиента в этой дыре, Райли. Где лихорадка во время ленча?
Она закрыла лицо руками.
