Я пришла домой в удивительном настроении. А все-таки я живу интересной жизнью. Меня окружают загадочные люди. Да и сама я… Контрабандистка, поэт, христианка… Живу, можно сказать, в экстремальных условиях, рискую свободой. За окнами, по проспекту Советской Армии, с включенной сиреной проехала скорая помощь, взвыла собака у соседей, и снова всё смолкло. Я взяла лист бумаги и стала писать.
Наше время прошло в разговорах за полночь и оттуда, как скорая помощь, обратно не вернулось, сигналя. А ты еще помнишь, как у черного входа, у белой парадной с покосившимся на палисадник забором мы стояли всю ночь напролет и навылет, даже звезды мигали с зеленым укором, что не выйдет, не выйдет, не выйдет, не выйдет.
Я подала документы. Моя новость оживила застолье у Колосовых и еще больше сблизила меня с остальными приходящими к ним людьми. Саша увидел, что, вставая со стула, я хватаюсь за бок:
– Диск?
– Нет, потянула.
– Давай поправлю.
– А ты разве врач?
– И врач тоже. Садись.
Я села на детскую скамейку.
Он поводил руками у меня над головой и спросил:
– Ну как?
Я встала и прошлась взад-вперед.
– Действительно полегчало.
– А ты сомневалась?
Какие люди, думала я, идя домой. Всё могут, всё знают. Может, действительно я чего-то не догоняю? Надо с ними сойтись поближе, от них какая-то энергия исходит. И ведь они ничего не требуют взамен. Почему же я не могу абстрагироваться? Я не очень понимала смысл слова, но мне оно нравилось своей непроговоримостью. Что стоит у меня на пути? Опыт? Весь мой опыт говорит о том, что, кроме нас, никого нет. А у них что? Разве у них другой опыт? Нет, дело не в опыте. У меня рядом с диваном на тумбочке лежал недочитанный том Флоренского. «Выйдешь безлунной ночью в сад. Потянутся в душу щупальца деревьев: трогают лицо, нет преград ничему, во все поры существа…». Я прилегла на диван: «…во все поры существа всасывается тайна мира».
