Я почувствовала в его голосе колебание.
– Когда едешь?
– С месяц-другой еще пробуду. В Москву надо за визой, туда-сюда… В общем, решил попрощаться на всякий случай. Даст Бог, свидимся там.
– Обязательно свидимся.
– Я адрес пришлю.
– Конечно, присылай.
– А Ириша мне отказала, – вдруг сказал он и тоскливо улыбнулся.
– А?
– Не хочет оставлять родителей.
– Может, она потом к тебе приедет?
– Не знаю, не знаю. Не хочется ехать. Но пусть тебя это не расхолаживает!
– Ни в коем случае.
– Вот костюм
И носки, хотела добавить я, но промолчала.
Мне тоже было грустно расставаться с ним, и я не знала, как сказать об этом.
Мы молча доели батон, посмотрели друг на друга.
– Ну, прощай, – сказал он, чуть повеселев для баланса.
– Прощай.
– Прощай, и если навсегда, то навсегда прощай, должно быть, – процитировал он строчку из моего старого стихотворения.
Я даже не знала, что он читал мои стихи. Я отвела глаза и, чтоб не расплакаться, уставилась в витрину аптеки. Там висело объявление. Я прищурилась: на нем красным фломастером по серому,
У нас остановилась норвежка – знакомые попросили взять на одну ночь. Утром она посмотрела в окно и сказала:
– Хорошая погода. Надо съездить искупаться в океане перед отъездом. Не хочешь за компанию?
Я посмотрела на небо. Оно было затянуто тучами до горизонта. Может, думаю, у них в Норвегии это называется «хорошая погода».
– Нет, не могу. Дел много.
Она обняла меня на пороге, взвалила на спину рюкзак и пошла. Я чуть не заплакала – не люблю прощаться даже с первыми встречными.
Весь день лил дождь. Я изредка вспоминала о норвежке, потом забыла, потом пошла спать. Меня разбудил звонок в дверь. Я испугалась, что что-то с дочерью – она находилась в лагере на Кейп-Коде. Представила себе, что деревянные домики смыло водой. Бросилась вниз открывать. На пороге стояла Кристина, а рядом с ней крупный мужчина. Строго говоря, ее голова доходила ему до локтя. В руке он, играючи, держал ее мокрый рюкзак. Кристина извинилась за поздний визит – было три часа ночи – и стала представлять мне бывшего однокурсника по арт-колледжу. Его звали Леонардо. Я почему-то даже не удивилась. Мы с Леонардо обменялись рукопожатием, после чего Кристина сказала:
– Погода вконец испортилась, у меня унесло туфлю.
Тут только я обратила внимание, что она стоит босиком.
– А как же, – спрашиваю, – билет? Ты ведь должна была улететь?
– Сегодня, видно, не судьба. Завтра улечу.
Мы отнесли ее вещи в комнату. Леонардо, тряхнув мою руку, ушел, а Кристина, как была в шортах и в майке, рухнула на кровать.
– Спасибо за гостеприимство, – услышала я за спиной ее сонный голос.
