– Это тоже пригодится, – сказал Ваня многозначительно. – Съездишь, закупишь шкур, мы тебе заплатим. Пойдет?
Так вот появился у меня этот странный вид заработка: возить овечьи шкуры, из которых Колосовы шили дубленки.
Автобус уходил с автобусной станции в девять. Ехали на юг, дорога романтично вилась вдоль затуманенных виноградных полей и белых мазанок с пристройками для скота. К десяти утра все более ли менее наводилось на резкость, отчего зрелище ухудшалось. Дома оказывались не белые, а грязножелтые, тощие клейменые овцы поворачивали головы и тоскливо блеяли сквозь колючую проволоку. У них были жалостные морды, похожие на лица детей в концлагерях. Колючая проволока, она и есть колючая проволока. Всё, хватит, надо уезжать, думала я. И не в Комрат, а в Америку.
По Комратскому рынку ходили цыганки, продавали турецкие джинсы, помаду и жвачку. Гагаузские мужики и впрямь походили на турок: смуглые, со сросшимися на переносице бровями, они говорили высокими голосами и курили трубки. От молдаван отличались хозяйственностью. У Вергилия в эклогах есть стихи, обращенные к возлюбленному, где поэт хвалится статью своих коров, с которыми, по его мнению, не могут сравниться коровы его соперника. Так вот, овцы у молдаван не шли ни в какое сравнение с гагаузскими белокурыми бестиями. «Обращай внимание на запах, – вспомнила я Ванины наставления. – У здоровых овец здоровый запах». Я раздавила сигарету и принюхалась к первой покупке. Она несомненно пованивала тухлой брынзой – мне как неопытной впаривали дешевку. Продавец в распахнутом полушубке недоуменно развел руками: какой запах, о чем ты, красавица, говоришь? Нет, меня не обманешь, понюхай сам, отвечала я в тон, ведь воняет аж до Кишинева. Ну хорошо, не тридцать, а двадцать пять, отвечал упрямец. Через час, набив баулы и рюкзак до отказа, я отправилась на станцию. В голове весело шумела молдавская музыка и путалась с песней, несущейся из рыночного музыкального ларька. «Идет солдат по городу, по незнакомой улице». Я ощущала себя этим безымянным солдатом.
В автобусе я обычно спала. Город будил меня светом фонарей. Летел искрящийся снег, милиционеры смотрели на меня удивленно. На этот счет мне были даны инструкции: остановят – уходить в бессознанку. Плести что-нибудь бессвязное.
В первую поездку я проштрафилась.
Ванин голос в телефоне прозвучал официально-бодро:
– Да, слушаю вас.
Я рапортовала.
– Всё в порядке, привезла.
– Что привезла?!
– Золотое руно.
Он встретил меня во дворе, где в свете висящей на столбе лампы дети бодро месили грязь на футбольном поле. Деревянные ящики служили им воротами.
– Тактическая ошибка. Не надо было говорить ни про какое руно. При чем здесь руно? – спросил Ваня.
– Так, культурная ассоциация.
Ваня посмотрел на меня с сожалением.
– Эх, молодежь, молодежь, всему вас надо учить! На будущее предлагаю похерить всяческие культурные ассоциации. Там тоже не дураки сидят…
Он поднял палец вверх, но там было только небо.
