– Она – тоже наша фамилия! – радовалась Дженни, когда Галочка пошла за тортом.
– Скоро у нее будет другая фамилия! – сказал он. – Когда Галочка выйдет замуж, у нее будет фамилия…
Тут он забыл фамилию грека. Стал вспоминать, щелкать пальцами:
– Ну как же его? Что-то такое на «л»!
Дженни расстроилась:
– Она не будет наша фамилия?
Он посмотрел на внучку, потом – на дочь и развел руками.
– Она всегда будет нашей семьей, – успокоила ее Саша.
Галочка принесла коробку с «Киевским» и куда-то снова побежала. Они ждали, прислушиваясь к ее голосу за стеной. С кем-то она говорила по телефону. Вышла она к ним в мини-юбке и декольтированной кофточке. Белые волосы распущены, в углах золотые сережки с рубинчиками, которые он ей привез из Москвы.
– Все в порядке? – спросил отец.
– Да, конечно, конечно! Все в порядке, папочка!
Она съездит на «парти», повидается и быстренько вернется обратно.
Дженни очень расстроилась. Она не хотела, чтобы Галочка оставляла их, куда-то ехала. Она не ляжет спать, будет ждать.
– Конечно, конечно! – пропела Галочка. – Я же скоро вернусь, здесь близко! А вы ешьте торт! Я все равно его не буду!
– Я так рад, что вы подружились, – говорил Саше отец, когда дверь за Галочкой закрылась. – Ты понимаешь, какая девочка! Я ей на свадьбу привез тыщу долларов – она отказывается брать! Сама же на меня тратится почем зря, айпод вот этот – это ж она прислала, он же, наверное, кучу денег стоит! Уговори ее, а! Ты же старшая, может, она хоть тебя послушается? Я же не отрываю от себя последнее. У меня все есть: жилье, еда, льготный абонемент в концерты. Леонид Григорьич устроил… Ты помнишь его?
Тут он всплеснул руками:
– Какой же я болван! Леонидас фамилия ее грека! По ассоциации же и вспомнил!
Дженни в ожидании Галочки заснула на ковре. Саша переложила ее на кровать, собрала с пола игрушки, легла рядом с дочерью. Отец в углу на надувном матрасе, укрываясь одеялом с головой – тюремная привычка, – прокричал им спокойной ночи.
Она прислушивалась к ровному дыханию дочери, думая о том, что вот она от его денег никогда не отказывается. Вечно в долгах. И ни разу за все годы жизни в Америке ничего ему не прислала, даже фотографий.
Такая вокруг стояла тишина, что стены казались выше и белее. А музыка в наушниках все играла.
Утром, невзирая на Галочкин протест, он помыл всю посуду. Галочка, бодрая, в махровом халатике после душа – вчера она вернулась, когда все уже спали, – подала бутерброды, поставила на стол сервизные чашки. И, как и вчера, от нее исходил этот легкий сквознячок, будто в душной комнате открыли форточку.
– Куда ты так рано? – кричал он.
– На работу, папочка! Ключи там, на тумбочке!
– Ты бы доела!
– Да, да, конечно, я с собой, по дороге доем! Так мы встретимся в два?
