В конце октября мы решили позвонить Андрею с телефонной станции. Звонил, собственно, Витя, я стояла в стороне, стараясь по выражению его лица понять направление разговора. Витино лицо трижды менялось в ходе беседы. Сначала Витя улыбался, потом хмурился, потом снова улыбался. Я поняла, что где-то посреди будут трудности, но, в принципе, все должно окончиться хорошо. Витя вышел минут через пять. Видно было, что он озадачен. В пивной у Казанского собора я наконец-то спросила, что сказал Андрей.
Витя залпом проглотил остаток пены:
– Андрей сказал, что у Додика режутся зубы!
Мы прошли пешком через благородный, погруженный в молочную дымку тумана город. В комнате, такой узкой, что для того, чтобы закрыть дверь, приходилось толкать ее спиной, мы легли каждый на свое ложе. Меня разбудили ночью звуки в трубах. Батареи горели, как в ангине. Это с опозданием на месяц, но все же пустили горячую воду. Витя тоже не спал.
– Я понятия не имею, кто такой Додик! – сказал он.
Он встал и отдернул штору, за которой была нормальная ночная чернота. Чуть подалее, в поредевшей листве тополей горел одинокий фонарь, который золотил ржавую крышу гаража и новый, привезенный Степаном контейнер для мусора. Было немного красиво, немного печально.
– Слушай, – сказал он, – может, постелим твое одеяло на пол и ляжем вместе? Вдвоем все же веселее!
Мы тихонько собрали раскладушку и поставили ее в угол.Если не дорожить опытом жизни, то и не стоило рождаться в этот мир.
Встречаю в кафе Майкла Кремера, он говорит:
– Слушай, я все знаю – заходил к тебе в книжный магазин, мне сказали, что тебя уволили. Я как раз собирался тебе позвонить.
– Не уволили, а сократили, – отвечаю я.
– Неважно. У нас в писательском фонде открылась позиция – как раз для тебя!
– Поэта-лауреата?
– Немного пониже.
– Жаль. Что входит в обязанности?
– Приходишь к семи, расставляешь стулья, включаешь кофейную машину. В восемь начинают приходить писатели. Им всегда что-то нужно. Там ерунда всякая – разберешься на месте.
– Сколько платят?
– Двенадцать долларов в час.
– Я подумаю.
– Пока ты будешь думать, место уплывет! Лучше напиши заявление, я прямо сейчас занесу директору.
– У меня бумаги нет.
– Я понимаю. Напиши на чем-нибудь, я перепечатаю.
– А подпись?
– Воспроизведу.
Свой человек, думаю. Он и был своим человеком: Миша Кремер из Черновцов.
Я написала на куске оберточной бумаги: «Ввиду трудной экономической ситуации, я хотела бы работать в писательском фонде N в качестве…». И замялась.
– Как все-таки называется эта низкая должность?
– Работа хорошая, зря ты капризничаешь, – говорит Майкл обиженно.
– Ну, так как же?
– Хозяйка дома.
Я закрываю глаза: о, Боже! А ведь я могла бы приносить пользу!
