С вечера зарядил мелкий злобный дождь и сыпал, не переставая, всю ночь. Этот же дождь встретил нас утром, когда мы вышли из дому, чтобы ехать в суд. Здание суда поразило нас своими контрастами. Внутри нехитрой кирпичной коробки оказалась сложная система арок, переходов, лифтов, коридоров, застекленных или разгороженных металлическими барьерами кубиков, в которых сидели, стояли, передавали друг другу телефонные трубки служащие. Казалось, что и над ними идет дождь, и что посетители у окошек стоят под дождем, и все мы медленно перетекаем из одного отсека в другой. Честные люди и преступники, стражи закона и воры. На втором этаже мы заполнили необходимые бумаги и зашли в большую темную залу, где Мэтт должен был сидеть отдельно, рядом с другими адвокатами, а мы отдельно – рядом с другими преступниками и их родственниками. Передо мной слушались четыре дела. Судили двух придурков, которые застрелили третьего, не поделив общую девушку; судили парня, который вытащил из машины радиотехнику. Судили женщину: по-английски она не говорила и, похоже, ни на одном из других языков тоже. Ее судили за наркоманию, но тут же сходу отправили на освидетельствование психиатров. За этими тремя делами слушалось дело идиота из группы «За жизнь». Он рассылал врачам-абортологам письма, мол собирается взорвать клинику. У всех подсудимых были адвокаты, государственные и частные. Адвокаты сидели на отдельных скамейках за полукруглой деревянной перегородкой. Когда доходила очередь до их клиента, адвокаты подходили к судье и, наклонившись, что-то говорили ей на ухо. Мой адвокат сидел среди них. Мы перемигнулись.
У меня в голове крутилась фраза: не их судят, а они судят общество. Накануне ночью я пыталась вспомнить, откуда она пришла. Теперь вдруг вспомнила – из «Живого трупа».
Вот это я им и скажу.
Еще я скажу, что великий поэт Франсуа Вийон был вором. Что у Анри Руссо была клептомания. И процитирую, что говорил лауреат Нобелевской премии Иосиф Бродский. Что он вообще удивляется тому, как это поэты еще не грабят и не убивают, когда общество вытворяет с ними такое.
Судья, интеллигентная черная женщина в серебряных очках, наконец выкликнула мое имя. Дальше всё происходило как в кино. Рука на Библии: обязуюсь говорить правду, и только правду…
Судья зачитала донесение магазинного работника, делая акцент на некоторых двусмысленностях:
– «Задержанная вела себя агрессивно… пыталась съесть вещественное доказательство…». Тут не указано, что конкретно задержанная попыталась съесть? – спросила судья у Мэтта.
Тот слегка поклонился:
– Три банки супа гаспачо и два фунта сосисок, ваша честь.
В зале раздался смех. Судья сняла очки и строго взглянула в ту сторону, откуда он доносился. Потом она опять повернулась к Мэтту:
– Ей это удалось?
– Нет, ваша честь.
Судья кивнула и что-то записала в большом журнале, который лежал перед ней на столе. Потом она снова подняла глаза на Мэтта:
– Почему нет?
– Ваша честь, вы видите ее перед собой! – ответил Мэтт, слегка передернув плечами.
Судья посмотрела на меня долгим изучающим взглядом. Я приосанилась.
– Потрудитесь разъяснить, что вы имеете в виду?
– Ей бы столько не съесть! – сказал Мэтт и снова поклонился.
Судья слегка улыбнулась, но тут же быстро опустила глаза в журнал.
Какое-то время она молча читала донесение. Я ждала, когда же мне дадут слово.
– Что еще было найдено у подсудимой при задержании? – спросила судья, снова обращаясь не ко мне.
– Больше ничего, ваша честь.
Она перечитала, водя пальцем по строке:
– Подсудимая вела себя агрессивно. В чем выражалась агрессия?
– Вступала в дебаты со спецработником, ваша честь.
– Потрудитесь расшифровать. Какого рода дебаты?
– Просила супа, ваша честь! – ответил Мэтт и опять слегка поклонился.
Снова в зале послышался смех. Мэтт продолжал:
– Ваша честь, – воскликнул он. – Подсудимая принимает антидепрессанты. У данной группы таблеток имеется побочный эффект… Можете прочитать, это мелкими буквами указано внизу.
Он протянул ей желтый аптечный пузырек, но она отмахнулась:
– Оставьте! Я сама их принимаю уже двадцать лет!
– К тому же, – продолжал Мэтт, – моя подзащитная курит. У курильщиков опасность побочного эффекта вырастает до девяноста процентов.
– Эффект, не эффект, – сказала судья и, стукнув молоточком по столу, что-то прокричала. Я не расслышала, но по реакции окружающих догадалась, что что-то очень хорошее.
– Ваша честь, благодарю, – сказал Мэтт.
