Потом был коридор, сияние лампочек, пять пролетов лестницы вверх, потому что лифт не работал, а нам зачем-то нужно было подняться на седьмой этаж. Я попыталась обнять служащего, который выдавал мне расписку об освобождении. Он вовремя увернулся, поднимая с пола упавшую ручку.
Когда мы выбрались наружу, Мэтт стянул галстук и расстегнул воротничок на рубашке:
– Тут неподалеку открылась пивная, – сказал он задумчиво. – Сами варят, надо попробовать!
Мы зашли за угол, столы были на улице, мы сели. Дождь кончился. В Новой Англии бытует поговорка: «Если вам не нравится погода, подождите пару минут, и она изменится».
– Три кружки пива и что-нибудь из еды? – спрашивает нас мой адвокат.
– Отлично, – отвечает Филипп, – только мы платим!
Мэтт, отмахнувшись, пролистал меню.
Подошла официантка. Молоденькая, с блокнотиком на ладони, остро заточенным карандашом в руке. Мэтт затараторил:
– Деточка, три пива, три супа гаспачо, три порции домашних сосисок с гарниром. На десерт – два слоеных пирожка с яблоками и связку наручников для дамы!
Она быстро записывала, потом покусала верхнюю губу:
– Не всё успела! Повторите, пожалуйста, что последнее?В Израиле я работала в женском журнале «Портрет». Хозяйку журнала звали Джоанна. Это была богатая, образованная, взбалмошная, практичная англичанка из газеты «Джерусалем Пост», которая, изучив маркет, поняла, что нужно Израилю. Израилю нужен был женский русский журнал. «Никакой ностальгии по первой родине! Мы у себя в стране, у нас новая жизнь!» – говорила Джоанна. Моей непосредственной начальницей и редактором была журналистка Эмма Сотникова. Фраза о ностальгии относилась в первую очередь к ней. Эмма любила все безысходное, русское, под которым она, конечно, понимала питерское. Побывав в Израиле замужем за сионистом и родив от него троих детей, она в следующий раз вышла замуж за питерского писателя Мишу Федотова. Миша тоже работал у нас в журнале, он отвечал за сектор горячих материалов. О нем-то и пойдет речь.
Миша позвонил мне в пол-одиннадцатого.
– Слушай, Джоанка совсем взбесилась!
– Что такое?
– У тебя есть время? Приходи минут на семнадцать-восемнадцать – надо посоветоваться.
Я уже лежала в постели, по телевизору вот-вот должны были начать транслировать из Ливана фильм Бергмана «Фанни и Александр». Я давно мечтала его посмотреть.
– К черту Бергмана, – бесстрастно отвечает он, – я тебе перескажу!
Я поднялась и вышла из дому.
Миша жил неподалеку. Ничем не примечательный снаружи каменный дом, в котором он жил, внутренним устройством напоминал конструкцию, описанную писателем Короленко в повести «Дети подземелья». Помёт, как Миша называл свое потомство, состоял из какого-то количества детей от разных браков. Я говорю «какого-то», потому что количества детей никто точно не знал, даже сам Миша. У евреев вообще не принято считать детей – Бог дал, надо радоваться. Он и радовался, не пересчитывая, а дети все подтягивались из разных стран под отеческий кров, чтобы счастливо зажить в короленковском подвале. Скажем, на тот момент времени их было штук одиннадцать, и к ним примыкали трое Эмминых.
Миша был в кухне один:
– Днем совершенно невозможно работать! Вот мы сейчас… – говорит он, наливая нам по чашке чифиря. Из чего я заключаю, что семнадцатью-восемнадцатью минутами не обойдется.
– Что происходит? – спрашиваю, оглядываясь.
Кухонный стол завален порнографическими журналами. Какие-то голые бабы. Поверх всего – пишущая машинка с заправленным в нее листом бумаги.
– Садись. Вот смотри – шесть способов обновить сексуальную жизнь. Что ты думаешь про это?
Миша произносит «что» по-питерски.
– После десятичасового рабочего дня ничего не думаю, – честно отвечаю я.
– Не умничай, – отвечает он и кладет передо мной журнал
– Над нами и так хохочет весь Израиль. Ты же писатель-юморист!
Он смеривает меня выразительным взглядом. Очки у него старомодные, с большой черной оправой. В них он похож на филина. То-то, думаю, ему по ночам не спится.
