В понедельник вечером мы с Филиппом сидим на крыльце в ожидании знакомого адвоката. Он обещал заехать после работы. Во вторник – суд.
Знакомый адвокат – его зовут Мэтт – подъезжает ровно в шесть. Знаю я его так: наши дочери дружат, и, заходя за своей, он дежурно спрашивает, как дела, и я дежурно отвечаю, что прекрасно.
Это длинный человек с птичьим лицом и немного развинченной в бедрах походкой. В руках у него пакет с сэндвичем, он приехал сразу после суда. Я немного нервничаю, мне неудобно, что я так низко пала. Отец подруги нашей дочери. В общем, понятно.
Он, видя, что я жмусь и мнусь, хлопает меня по плечу:
– Слушай, я тут тоже попался месяц назад. На парковке Стар-маркета выкурил после работы джойнт… Меня пробил такой голод, что я пошел в магазин и сдуру прямо там засосал бутылку пенящихся сливок… Короче, что ты украла?
– Суп.
– Еще что?
– Пакет сосисок.
– Понятно. – Он проглядывает мои бумаги. – А ты видела, что подписываешь?
– Разумеется, видела.
– Прочитай вслух!
Я начинаю читать:
– Задержанная вела себя агрессивно, при задержании пыталась съесть вещественное доказательство.
– Что это всё значит? – спрашивает он.
– Я, – говорю, – хотела съесть суп.
– После того, как задержали? Ха-ха! Остроумно! – говорит он, оглядывая меня и мужа.
– Точно больше ничего не крала?
Странно, думаю, а ведь для него такой разговор в порядке вещей.
– Больше ничего.
Он посмотрел на часы и заторопился:
– В общем, говорить будешь следующее. Торопилась к ребенку, взяла продукты, когда вышла, вспомнила, что не заплатила. Сразу сообщила об этом спецработнику, который стоял в дверях.
Я благодарно часто киваю. Может быть, слишком часто.
– Что у тебя с головой? У тебя нервный тик? Это бы подошло!
У меня, к сожалению, нервного тика нет, и он продолжает инструктаж:
– Упомяни, что принимаешь антидепрессант! Принеси с собой аптечный пузырек. Если что, врач, надеюсь, подтвердит? Очень хорошо. Главное, повторяю: хотела заплатить, но мне не дали. Всё поняла?
Филипп записывает всё, что говорит Мэтт. В Гарварде конспекты Филиппа ходили по рукам.
– Что самое большее могут сделать? – спрашивает Филипп у него.
– Могут посадить на три месяца. Для острастки.
Мне очень не хочется возвращаться в тюрьму, даже на день.
– Не волнуйтесь, я пойду с вами, – говорит Мэтт, вставая.
