К шести утра статья готова. Мы с Мишей устало откидываемся на шатких стульях, принесенных детьми с помойки, и Миша говорит:
– Если Джоанка спросит, что тут написано, скажи что-нибудь умное. Что материал был прокомментирован серьезным аналитиком…
В среду вечером вышел номер с нашей статьей. Уже в девять утра телефон звонил не переставая.
Мы с Эммой только успевали перехватывать трубки, чтобы наши бабоньки не пробились к начальству. Где-то мы все же упустили пару звонков. Джоанна ворвалась в наш кабинет. В ярости она напоминает снежного барса.
– Я хочу дословно знать, что написал этот Ганцмейстер! – говорит она с каким-то шипящим холодом в голосе.
– Ганцмахер, – машинально поправляю я.
Она скашивает на меня разъяренные глаза, и я понимаю, что никакие объяснения тут не помогут. Пойду няней, подумала я. Эта мать семерых детей опять ходит беременная. Это очень своевременно.
Я посмотрела на Эмму: она, как ни в чем не бывало, правит заметку о театре. Оторвать ее могло только сообщение о новой войне в Персидском заливе. Война, кстати, только закончилась.
– Я хочу с ним увидеться! Где он живет? – продолжает шипеть Джоанна, хватая с моего стола и бросая в воздух страницы для набора.
Больше всего мне хочется провалиться сквозь землю и очнуться где-нибудь в Иркутске.
– Вот это, к сожалению, устроить невозможно, – отвечает ей Эмма.
Далее мне предлагается выйти из кабинета, что я с благодарной трусостью и делаю.
