История у Мишкина получилась в целом похожая на ту, что произошла с Зиминым, но и различий было немало. И главным было отношение мужчин к своим женам. Если Виталий искренне сожалел об исчезновении супруги и был уверен, что ее убили, то Сергей считал, что жена его попросту кинула после продажи квартиры и сбежала с деньгами. А еще и фамилии у их знакомых, после встречи с которыми все и случилось, как и предполагал Гуров, были разным. Приятель Зимина называл себя Измайловым, а Мишкину он представился как Артур Слонов. Отчество Сергей не запомнил, а может, новый приятель его и не называл. Зато внешность у обоих, судя по описаниям, была одинаковой. И даже перстень с птицей на пальце присутствовал.
Мишкин с пропавшей женой жили еще менее дружно, чем Зимины. И ссоры, и драки у них возникали регулярно, но всегда заканчивались тем, что оба обещали друг другу бросить пить и мужественно держались до ближайших выходных. Эти отношения немного смягчились с появлением Слонова-Измайлова. К Михайловым, в отличие от Зиминых, он даже пару раз заходил в гости, и с женой Сергея был знаком лучше, чем с супругой Виталия. Светлана, сбежавшая потом с деньгами, как уверял Мишкин, даже считала нового знакомого очень хорошим человеком. И даже к мужу стала теплее относиться.
А потом все развивалось по схожему с Зимиными сценарию. Только повез Слонов Мишкиных не на пикник (да в феврале было бы не очень уютно на природе!), а в баню. По словам Сергея, новый приятель отвез их в баню, в какую-то деревню на юго-востоке Москвы, название которой он даже не запомнил (то ли Харьино, то ли Марьино, то ли Пенкино). Мишкин даже не помнил, парился ли он в этой бане или нет. В себя пришел уже дома, в квартире, где были незнакомые люди. Жена сказала ему, что продала квартиру, как они и хотели, теперь каждый будет жить по отдельности. Сергей спорить не стал, тем более и сам давно был не против такого финала отношений. К тому же Слонов торопил его, звал на кухню, к бутылке. Мишкин быстро подписал документы и продолжил пьянку. А когда пришел в себя утром, обнаружил на тумбочке около дивана несколько купюр и отсутствие жены. Сергей на это поначалу не обратил внимания. Он сходил в магазин, купил еще водки и опять напился до потери сознания. И лишь на следующий день понял, что Светланы и след простыл.
— Вот такая она сука. Оставила мне полтинник и свалила. Наверняка с этим Слоновым, поскольку я ни ей, ни ему больше дозвониться не смог, — подвел итог своему рассказу Мишкин. — Как говорится, сам дурак. Привел чужого мужика в дом, познакомил с женой, а он ее уговорил быстренько квартиру продать и сбежать куда-нибудь на юга. А я вот теперь мыкаюсь по чужим углам, и где искать правду, больше не знаю. Остается только бухать, пока копыта не отброшу!
— А вот это — не выход, — строго, как доктор больному, проговорил Воробьев. — А я вам обещаю, что вы узнаете, куда пропала ваша жена!..
Крячко даже не собирался искать Брызгалова тем же способом, каким разыскивал своего подопечного Воробьев. После того как Станислав сделал запрос в миграционное Управление и узнал, что в настоящее время Николай Николаевич ни в одном доме в Москве не прописан, он решил подключить к его поискам свою агентуру. Как и лейтенант, полковник был абсолютно уверен в том, что разыскиваемый им Брызгалов отнюдь не придерживается здорового образа жизни. И если он еще жив, искать мужчину стоило среди такого контингента, в котором, как рыбы в воде, обитает и значительная часть осведомителей Станислава. Крячко позвонил одному из них, тому, кто обитал в Кузьминках, районе, где раньше проживал Брызгалов, и дал ему час, чтобы найти нужного человека. Осведомитель начал жаловаться, что Крячко дает ему слишком мало времени, но Станислав совершенно серьезно пообещал отправить его в «красную» зону, и тот мгновенно бросился выполнять распоряжение.
Пока его агент рыл носом землю в Кузьминках, Крячко решил не терять даром время и назначил встречу еще одному осведомителю. Станислав хотел побыстрее выяснить, не пытался ли кто-то в последние месяцы искать человека, занимающегося подделкой паспортов, поскольку до сих пор было непонятно, пользовались ли преступники крадеными документами своих будущих жертв или использовали вместо них подделки.
Клёпа, осведомитель Станислава, был невысоким худощавым мужичком неопределенного возраста, вечно хлюпающим носом. Откуда тот получил свою кличку, Крячко не знал, да и не интересовался. А вот о причине непроходящего насморка знал, поскольку изучал личное дело осведомителя. У Клёпы был вазомоторный ринит. Причем в таком запущенном состоянии, что лечение заболевания было очень дорогостоящее, а у осведомителя никогда не было денег. Да он и не пытался избавиться от заболевания, заявляя, что уже привык к нему и не представляет, как можно жить по-другому.
— Зато я никогда не ощущаю, чем в Москве всегда воняет! — гордо заявлял Клёпа, когда кто-то спрашивал его о хроническом насморке.
