Вертолет, охваченный огнем, искореженный, лишившийся винта, несколько раз перевернулся, перекатываясь по земле, и застыл на самом краю летного поля. Многие видели, как из кабины вывалился пилот, без чувств растянувшийся возле своей машины. Может, он был еще жив, а, возможно, душа его покинула тело, едва то коснулось бетона. Проверять это никто не спешил.
– Огонь по пехоте, – приказал Макгуайр, первым, наверное, поняв, что вся эта стрельба по бронированным монстрам, какими сейчас представали застигнутым атакой на открытой местности десантникам четырнадцатитонные БМП, есть лишь жест отчаяния. – Отсекайте пехоту! Прижмите их к земле, проклятье!
Русские пехотинцы атаковали под прикрытием бронетехники в буквальном смысле, держась за кормой бронемашин, принимавших на себя огонь растерявшегося противника. Около трех десятков солдат, развернувшись цепью, какой-то скомканной, нестройной, шли следом, и автоматы в их руках не умолкали ни на секунду, плюясь огнем.
Приказ полковника был услышан и, как ни странно, исполнен немедленно и в точности. Припавший к прикладу ручного пулемета М249 SAW стрелок повел стволом, и длинная очередь косой прошлась по пехотинцам, стегнув по цепи свинцовым хлыстом. Полковник видел, как несколько русских, согнувшись пополам, словно переломившись, повалились на бетон, а за ними следом попадали и остальные, но те были вполне живы, что и подтвердили, открыв еще более плотный огонь.
– Уничтожить бронемашины, – приказал Макгуайр. – Где гранатометы, черт возьми? Развернуть РПГ! Дайте целеуказание авиации! Дьявол, нам нужна поддержка с воздуха!
В первую линию боевого порядка выдвинулись несколько десантников, тащивших массивные трубы противотанковых гранатометов М136. Опустившись на колени, бойцы вскинули пластиковые контейнеры на плечи, развернув стволы, запечатанные герметичными мембранами, в сторону целей. Силуэт первой бронемашины заполнил кольцо диоптрического прицела, и один из стрелков нажал на спуск, выстреливая в сторону врага кумулятивную гранату "Бофорс". И одновременно над головами прижатых огнем к земле десантников промчались болидами управляемые ракеты "Хеллфайр".
Обе БМП взорвались почти одновременно, едва не разлетевшись на куски. Тонкая броня не выдержала встречи с кумулятивными боеголовками, уступая струям раскаленных газов, мгновенно наполнивших пламенем заброневое пространство. От повысившейся до сотен градусов температуры взорвался боекомплект, разрывая корпуса боевых машин изнутри.
– Минометчики, – последовал новый приказ Макгуайра, мгновенно воспрянувшего духом после уничтожения русских бронемашин. – По пехоте противника – огонь!
Первыми опомнились расчеты легких М224 из роты "Альфа". В распахнутые зевы стволов, уже установленных на опорные плиты, скользнули мины, накалываясь капсюлями на ударники, укрепленные в казенной части труб, и двухкилограммовые снаряды с громкими хлопками умчались едва не в зенит, чтобы, выполнив полет по крутой параболе, обрушиться на головы русских солдат.
– Огонь, огонь, – надрывался Макгуайр, одновременно меняя опустевший магазин, чтобы спустя секунды выпустить новую очередь по противнику, азом утратившему всю свою грозную мощь. – Подавить их немедленно!
Первые взрывы грянули на дальнем конце летного поля, и осколки посыпались на спины русских. А тем временем наперебой заговорили уже и два из четырех М29А1 калибра восемьдесят один миллиметр, все, что осталось от минометного взвода батальона. Выплевывая по одному девятифунтовому "гостинцу" каждые пять секунд, они почти мгновенно возвели свинцовую стену, отгородившую противника. Шквал огня стал вдруг невероятно плотным, и теперь уже полковник не сомневался, что русским осталось жить считанные минуты. И когда над головами десантников промчались неуправляемые ракеты, выпущенные откуда-то из поднебесья, уверенность эта стала совершенно непоколебимой.
Лейтенант Танака видел, как разом взорвались обе русские бронемашины, в одну из которых влепил свой "Хеллфайр" и сам он. Наверное, пилоты "Апачей" просто перепугались, иначе с чего бы разом пяти экипажам вести огонь по единственной БМП, расходуя, к тому же, чертовски дорогие ракеты. Что ж, зрелище, особенно отсюда, с высоты птичьего полета, получилось более чем внушительным.
Пять ракет, наводимые на отсветы лазерных лучей-указок, ударили одновременно, выбросив кумулятивные струи. Модернизированные AGM-114K с тандемной боеголовкой могли пожечь метровый лист стальной брони, и потому тонкие, точно жесть консервной банки, борта боевой машины пехоты не смогли удержать огонь даже на долю секунды. Корпус буквально разорвало изнутри, и одновременно десантники из ручных гранатометов подожгли вторую машину, разом уравняв шансы.
– Ух, ты, черт возьми, – воскликнул уорент-офицер Мерфи, наблюдая, как на миг замерла в воздухе подброшенная верх на десяток метров башня, достигнув высшей точки своей траектории. – Эти жестянки ничего не стоят в бою!