– Черт, только не говорите мне больше о потерях, – вдруг взвился Джозеф Мердок. – С меня вполне достаточно и "Авраама Линкольна", в который чертовы русские всадили десяток ракет! Погибли сотни моряков, боевая мощь флота резко упала! Это уже почти катастрофа, Роберт!
– Всего четыре ракеты, сэр, – осмелился возразить глава военного ведомства. – И эта жертва принесла нам господство на море, возможность безнаказанно атаковать территорию России с побережья, выбирая наиболее выгодные направления ударов. Самый мощный, кроме нашего, разумеется, флот на планете прекратил свое существование, так что падение боевой готовности уже ничего не значит – чтобы справиться с теми, кто остался, нам хватит в вдвое меньшего числа авианосцев, чем есть сейчас в строю.
В конечном итоге, оба, и президент, и министр, понимали, что не может быть войны без потерь, но все же Мердока беспокоили вопросы престижа в большей степени, чем вопросы военной стратегии. Гражданский человек до мозга костей, президент мыслил иными категориями, нежели Роберт Джермейн, который, хотя тоже был штатским, проникся сутью своего ведомства, приобретя и определенный образ мышления.
– Что ж, вы почти убедили меня, – криво усмехнулся Мердок. – Так что там с Грозным? Почему вы вообще уделяете такое внимание Чечне, Роберт?
– Этот регион стратегически важен в политическом, идеологическом, если угодно, смысле, господин президент. Если мы выбросим русских с Кавказа, разгромим их, горцы, давно ведущие партизанскую войну, присоединятся к нам, и тогда у наших парней появится оправдание своих действий – агрессия изначально хуже, чем освободительная война, сэр. Во всяком случае, наши аналитики уверены в правильности таких действий, – поспешил откреститься от авторов уже запущенного плана министр обороны.
– На юге русские развернули несколько своих дивизий, – заметил президент. – Отборных дивизий, вооруженных и подготовленных лучше, чем другие. Вот об этом и нужно думать вашим аналитикам, Роберт. Десантники и легкая пехота не выстоят против танков, и все наши успехи могут растаять за считанные часы, стоит только этой массе перейти в решительное наступление.
– Да, сэр, разведка сообщает о перемещениях тяжелых соединений русских в нескольких сотнях миль от предгорий Кавказа. Не исключено, что противник готовит контрудар, как-то сумев скоординировать свои действия. Но мы сможем достойно ответить на эту угрозу, господин президент, – невозмутимо ответил Джермейн. – В Грузии и Турции находятся сотни вертолетов и самолетов, и нам даже не понадобится сражаться с русскими танками на земле, ставя себя в равные условия. В любом случае, мы знаем о противнике несравненно больше. Враг лишен командования, связи, разведки, а мы можем следить за ним хоть с воздуха, хоть из космоса, господин президент. Если русские рискнут, то лишь приблизят свой конец, понеся лишние потери, без которых можно еще обойтись. Мы раздавим их, сэр! Эта война не для того была начата нами, чтобы завершиться победой врага!
Эти слова хотел слышать Джозеф Мердок, и министр обороны произнес их. Президенту предстояла сейчас схватка, не менее яростная, чем тем солдатам, что сражались сейчас с русскими на грозненском аэродроме, окруженные врагом, изнуренные, почти уже отчаявшиеся. И американский лидер, чувствуя, как затрепетало в груди, точно запертая в клетке птица, сердце, и застучало вдруг в висках, шагнул в зал переговоров, туда, где его уже ждали верные помощники и гость из далекой восточной страны, той, которой Господь отчего-то даровал колоссальные, попросту невообразимые запасы черного золота, этой черной маслянистой жидкости, которая вдруг стала самым важным для победы, оттеснив в сторону и ракеты, и авианосцы.
Роберт Джермейн, будучи весьма честным человеком, порой просто играл, следуя необходимости, чувствуя ситуацию и ни на миг не забывая о политике. Он говорил то, что сам хотел видеть, что желал слышать его президент, но мнение министра было не единственным, и многие не решились бы назвать его верным. Большинство этих людей вдруг оказались собраны на авиабазе Рамштайн, откуда картина была видна с лучшими подробностями.
Эндрю Стивенс устало потер глаза, на миг отвернувшись от монитора. Генералу казалось, что под веки насыпали целую лопату песка, так что уже больно стало просто смотреть на свет. И те, кто находился рядом, выглядели немного лучше – воспаленные глаза с налившимися кровью прожилками сосудов, нервная бледность на лицах, слишком громкие голоса, выдававшие неестественное возбуждение. Ни крепкий кофе, ни сигареты уже почти не спасали, и только стимуляторы на манер тех, которыми в дальних рейдах пользуются рейнджеры, еще как-то могли исправить положение.