– Мэтью, одну минуту, – произнес Эндрю Стивенс, уставившись в глазок объектива, и, взглянув вновь на своего подчиненного, потребовал: – Что у вас, капитан? Быстрее!
– Сэр, возможно, лучше обойтись без прямого столкновения. Полк против двух дивизий – слишком неравный расклад сил, чтобы рассчитывать на серьезный успех. Но мы можем победить, пролив немного крови, нашей крови, сэр.
– У вас что-то конкретное?
– Разумеется, генерал. Русским танкам нужно топливо, чтобы добраться до наших парней, приблизиться к ним на расстояние выстрела из своих пушек. Нужно лишить русские дивизии снабжения, уничтожить все запасы топлива на их пути и разрушить транспортные магистрали в тылу, по которым они могут получить снабжение. Прошу, сэр, взгляните, – капитан указал на карту, изображавшую территорию России между Каспием и Черным морем, резким движением очертив тупым концом карандаша треугольник, обеими своими сторонами, и на западе, и на востоке, упиравшийся в побережье. – Через Волгу и Дон наведено немного мостов, способных выдерживать тяжелую технику, хоть танки, хоть бензовозы. Следует разрушить их, используя авиацию, чтобы группировка противника оказалась лишена поддержки. Это малое число целей, а в условиях нашего господства в русском небе уничтожение мостов будет означать полную изоляцию театра боевых действий.
– Есть еще железная дорога через Казахстан, – заметил Стивенс, и сам же решительно возразил себе: – Госдеп быстро подберет нужные слова, чтобы эти дикари запретили русским перевозить военные грузы по их территории. Да, капитан, ваш замысел неплох. Нет, черт возьми, он великолепен, – рассмеялся, вдруг ощутив облегчение, генерал. – Это настоящая мышеловка, в которую русских даже не пришлось заманивать. Они выдвинули против нас свои самые боеспособные части, и теперь, лишившись поддержки, они погибнут, отбив у остальных вражеских солдат любое желание сопротивляться нашей мощи! Отличный план, капитан, и я полагаю, следует быстрее приступить к его реализации, пока русские танки не вошли в пригороды Тбилиси.
В эти мгновение генералу Эндрю Стивенсу все казалось простым и понятным. Угроза еще оставалась более чем реальной, но уже был принято решение, был найден верный путь, и оставалось лишь отдать приказ после чего – ждать, пока он не воплотится в жизнь, разрушив любые планы врага. Противник спешил, действуя наугад, и в этом была его слабость, в этом было заключено само его поражение. Командующий операцией "Доблестный удар" еще не догадывался, что настоящие проблемы только начинаются.
Не знал о грядущих проблемах и президент Мердок. Появление американского лидера в зале совещаний было встречено взглядами, полными надежды. Съехавшиеся в Белый Дом чиновники, высшее руководство Соединенных Штатов, уже собрались, и теперь переговаривались вполголоса, рассевшись по одну сторону стола, напротив своих гостей.
Стоило только войти Джозефу Мердоку, все разговоры внезапно стихли. И только Хафиз Аль Джебри, с невозмутимым видом уставившийся куда-то поверх голов американцев, ничуть не переменился в лице. Аравийский принц был похож на ожившее изваяние, обретшее возможность двигаться и даже говорить, но получившее не больше способностей проявлять чувства, чем тот камень, из которого его и высекла рука искушенного мастера.
– Ваше высочество, – президент Мердок учтиво поклонился вставшему при его появлении принцу. – Я рад приветствовать вас здесь и надеюсь, что наша встреча принесет только положительные плоды. Я предлагаю не откладывать по-настоящему важный разговор ради пустых слов, положенных по протоколу.
Джозеф Мердок никогда не дрался на арене на потеху публике, став искушенным мастером словесных баталий, но сейчас он чувствовал себя боксером, выходящим на ринг перед решающей схваткой за титул чемпиона, хотя на самом деле на кону ныне стояло нечто большее, чем любовь толпы. Как умелые бойцы, участники переговоров изучали друг друга, собираясь с силами. Они замерли лицом к лицу, лощеные американцы в дорогих костюмах, не могущие в этот миг скрыть волнение, и потомки горячих сердцем бедуинов, облаченные в развевающиеся белоснежные одежды, все, как один, молчаливые, невозмутимо взиравшие на своих соперников из-под бурнусов. По выражениям лиц, по взглядам детей пустыни невозможно было прочитать их мысли, и это еще сильнее злило американцев, лишая уверенности в успехе тех, кто привык всегда быть хозяевами положения.
– Я здесь для того, чтобы как можно быстрее принять решение, то решение, которого ожидает мой король, – согласно кивнул Аль Джебри, опустив веки, так, что невозможно было прочитать хоть что-то во взгляде его антрацитовых глаз.