Сквозь шум, от которого резало уши, и мгновенно начинала болеть голова, и впрямь доносились слова, произнесенные по-русски, причем явно этот язык для говорившего был родным. Правда, разобрать смысл сказанного за помехами оказалось не просто.
– Это штаб Двадцать первой мотострелковой дивизии, – кричал в эфир неведомый радист. – Прием! Кто меня слышит? Мы атакованы американской авиацией, движемся на юг. Меня кто-нибудь слышит?
– Это Сто восьмая мотострелковая, – откликнулся на мгновение замешкавшийся Басов. – Слышу вас, но связь ни к черту, может оборваться в любой момент. Какова обстановка? Нас только что бомбили! Похоже, это американцы. Что вообще происходит?
– Американцы начали боевые действия. Они вторглись на нашу территорию, нанесли массированные авиаудары по штабам и гарнизонам. Командующий округом поставил задачу выбить противника из Чечни. Идем на юг форсированным маршем.
Связь велась открытым текстом, без позывных и шифров – их просто некому и некогда было выдумывать. И все же, несмотря на необычность происходящего, отчего-то Алексей Басов ни на миг не усомнился в том, что разговаривает со своим "коллегой", а не с американцами из подразделений по проведению психологических операций.
– Мы тоже атакованы, уничтожен штаб, погибла большая часть офицеров, – повторил полковник. – При отражении атаки был сбит один самолет противника. Связь с подразделениями дивизии пока не установлена, но наш полк готов выступать.
– Нам должны обеспечить поддержку с воздуха силами авиации округа. Прикройте наш правый фланг. Пятая гвардейская танковая займет первый эшелон и нанесет главный удар, наша задача – поддержать ее фланговыми ударами. Следите за небом – пока американская авиация представляет наибольшую опасность. О действиях их наземных сил практически ничего не известно.
– Вас понял. Мы немедленно выступаем. Можете на нас положиться, мужики, ваши фланги под надежной защитой!
Вокруг по-прежнему царила суета, но теперь она была подчинена единой цели, безо всякого следа паники и растерянности. Танкисты и экипажи боевых машин пехоты торопливо, но уверенно готовили свои машины к походу, наполняя баки, загружая дополнительный боекомплект, который рассовывали по всем углам, забивая весь свободный объем. Мотострелки, которых, как и танкистов, защищали от угрозы с неба батареи "Шилок" и "Стрел", тащили ящики с патронами, по рукам шли целые связки ручных гранат. Полк, пережив первый, далеко не самый удачный бой, готовился взять реванш.
– Товарищ полковник, – давешний капитан, успев, кажется, обежать весь лагерь, вернулся с докладом о потерях. – Товарищ полковник, мы потеряли убитыми порядка пятидесяти человек, включая командующего и весь штаб. Раненых свыше двухсот, много тяжелых, которым в полевых условиях в санчасти ничем не помогут. Уничтожены три танка, четыре БМП и пусковая установка зенитно-ракетного комплекса, несколько автомобилей и бронемашин серьезно повреждены.
Басов кивнул – потери оказались далеко не столь большими, как могло показаться на первый взгляд. Все же легкие истребители, действуя на удалении от своих баз порядка тысячи километров, не могли взять на борт слишком много бомб – большую часть нагрузки наверняка составляли подвесные баки с горючим. Но все могло повториться в любой миг с намного более тяжелыми последствиями.
– Лагерь покидаем немедленно, – решил Басов. – С собой берем как можно больше топлива и боеприпасов. Нас ждет бой, капитан!
– Но как же раненые? Мы не можем бросить их!
– Оставим всех, кто утратил боеспособность, здесь, в лагере. Американцы не станут бросать бомбы по пустым палаткам – наши танки для них более важны, чем горстка калек.
Капитан нахмурился, понимая, что противнику нет резона щадить вражеских солдат, пусть даже и увечных, не представляющих более опасность. Но тащить с собой несколько десятков человек, которые могли скончаться каждую минуту, означало доставлять тем лишние мучения, заодно сковывая собственную подвижность. А это под небом, сейчас безраздельно принадлежавшим врагу, означало почти неизбежную гибель задолго до того, как удастся в прицелы разглядеть чужих солдат.
– Все, капитан, отставить разговоры, – рявкнул Басов, почувствовав в своем подчиненном сомнения. – Все по машинам! Выступаем!