Взрыв грянул в считанных десятках ярдов от того окопа, в который успел нырнуть командир батальона. Над головой с визгом пронеслись осколки, и в неглубокую траншею вновь скатился едва успевший выбраться наверх боец, но теперь лишившийся половины головы – череп срезало чуть выше надбровных дуг, ровно и аккуратно, будто бритвой. Изувеченное тело сползло под ноги майора, и тот, не обращая внимания ни на что вокруг, не слыша грохота взрывов, свиста снарядов, криков своих собственных бойцов, смотрел, жадно, во все глаза, как кровь напитывает сухую землю, как содрогается в агонии еще не утративший искру жизни человек.
Еще один снаряд разорвался как раз перед окопом, бросив в лицо замешкавшемуся офицеру комья земли, мелкие камешки, больно ожегшие красную от загара кожу. Майора отбросило назад, и он успел увидеть, как вздрогнуло тело убитого бойца, приняв в себя запоздавшие осколки.
– Дьявол, – похрипел командир, упорно карабкаясь наверх. Встать во весь рост он так и не решился, передвигаясь на четвереньках. В прочем, на это мало кто обращал внимание – каждый сейчас стремился вжаться в землю, спасаясь от сыплющегося с неба свинцового дождя. – Они всех нас прикончат за минуту! Все, кто жив, на позиции, – сипло закричал майор, забыв о радиосвязи. – Открыть огонь! Прикончите русских!
Танки были уже близко, в полумиле от линии окопов, или немного дальше, и продолжали двигаться вверх, не прекращая огня. И все же сразу несколько солдат, находившихся возле майора, кинулись к брошенным расчетами пусковым установкам противотанковых ракет. Несколько человек бросились к "Хаммеру", на крыше которого возвышалась массивная труба комплекса "Тоу". Противник был близок, счет шел на секунды, и пехотинцы спешили. Развернув лафет навстречу ближайшему танку, уверенно подминавшему под себя склон холма, бойцы направили оружие точно в лоб ему, в упор. Ракета скользнула в распахнутый зев казенника, наводчик, прильнувший к прицелу, что-то неразборчиво крикнул, тотчас отозвался командир расчета, и управляемый снаряд с шипением выскользнул из трубы, умчавшись к приближавшейся цели.
Боец с пусковой установкой противотанкового комплекса "Джейвелин" выскочил на открытое место, становясь мишенью для русских танкистов. Его напарник ловко установил на пусковое устройство цилиндрический контейнер с ракетой внутри, стрелок развернулся, нацеливаясь, и почти без задержки, едва увидев на миниатюрном экране замкнувшуюся вокруг силуэта вражеского танка рамку, обозначавшую захват цели, нажал спуск.
Ракета, окутанная огнем и дымом, вырвалась из "ствола" транспортно-пускового контейнера, уходя в зенит и стремительно пикируя на русский танк, почти абсолютно беззащитный перед такой атакой. "Джейвелин", действительно похожий на дротик, отвесно вонзился в крышу, слабая вспышка окутала башню танка, и многотонная боевая машина, вздрогнув, будто живая, вдруг замерла. Все ее нутро было выжжено кумулятивной струей, и танк, внешне еще вполне грозный, превратился в могилу для своего экипажа. Рядом с ним замер еще один, и еще – ракеты, вонзавшиеся в борта и башни танков, прожигали броню, нанося тяжелые раны. Стальной вал двигался все медленнее, останавливаясь в нескольких сотнях футов от вершины.
Эфир пронзила короткая радиограмма, умчавшаяся по радиоволнам в пустоту, прорываясь сквозь мешанину электромагнитных помех.
– Всем, кто слышит, – хрипло орал, срывая связки, командир танкового батальона, как будто и не надеявшийся на радиосвязь. – Всем, кто слышит! Я Гранит, нахожусь в квадрате десять-сорок два. Вступили в огневое соприкосновение с противником! батальон ведет бой!
Призыв о помощи пропал в пустоте, и сейчас уже не имело значения, был ли он услышан. Батальон, преодолев сотни километров по степи, наконец встретился с врагом, и теперь каждый боец, каждый из почти полутора сотен танкистов рвался к победе.
Танки ползли в гору, обрушив на вершину холма, слабо огрызавшуюся редкими залпами ракет, настоящий шквал. Оснащенные механизмами заряжания танковые пушки выплевывали снаряд за снарядом, по одному каждый восемь-десять секунд, так что казалось, будто это не три десятка орудий палят, а зашелся в длинной очереди огромный, невероятный пулемет. Там, наверху, наверное, не могли и голову поднять, если вообще оставался хоть кто-то живой.
– Вперед, – прокричал в микрофон командир батальона, вложив в этот приказ все свое существо. – Не останавливаться! Не прекращать огонь! Прижмите этих пидорасов!
Подскакивавший на ухабах танк содрогался от частых выстрелов, глухо лязгал лючок в кормовой стенке башни, через который механизм выбрасывал наружу поддоны от сгоревших картузов с зарядами. Вершина холма становилась все ближе, но с каждым пройденным метром останавливался, замирал, словно цепенея, еще один танк, не выдержавший прямого попадания примчавшейся сверху ракеты.
– Правее тридцать, – ровным, звенящим, точно натянутая струна, голосом, произнес командир, увидев цель в панораме своего прибора наблюдения. – Ракетная установка! Дальность тысяча сто! Осколочным – огонь!