Призыв командира танкового батальона был услышан, несмотря на все ухищрения врага, и полковник Белявский, отбросив все сомнения, думая в этот миг только о враге, которого следовало уничтожить, наказав за наглость и вероломство, приказал:
– Общая атака! Артиллерийскому дивизиону – огонь!
Полторы дюжины самоходных гаубиц "Гвоздика" уже заняли позиции, остановившись посреди степи, и теперь поводили стволами орудий, увенчанными массивными набалдашниками дульных тормозов. Наводчики крутили маховики, внося угловые поправки, чтобы направить свой удар максимально точно. В казенниках уже покоились осколочно-фугасные снаряды, короткий приказ командира полка стронул с места настоящую лавину.
– Огонь! – разом рявкнули командиры орудий, и степь содрогнулась от грянувшего залпа. А спустя несколько секунд вершина занятой вражескими бойцами высоты окуталась клубами дыма и пламени.
Первый залп, обрушившийся на занятую американскими легкими пехотинцами высоту, был подобен удару гигантского молота, направленного рукой разъяренного великана, невидимого, но чудовищно сильного. Холм содрогнулся, и от вершины к подножью стекла настоящая волна огня, пожиравшего все, что встречалось на его пути. Раскаленный воздух стонал и выл от пронзавших его осколков, крошечных зазубренных кусочков металла, с легкостью проникавших сквозь кевлар бронежилетов и касок, глубоко погружаясь в человеческую плоть.
– Заряжай, – звучали нетерпеливые приказы командиров орудий, эхом отдававшиеся в тесноте боевых отделений самоходок. – Огонь!
Боевое отделение каждой "Гвоздики" превратилось в ад в миниатюре – раскаленный воздух на вдохе обжигал гортань, от пороховой гари, бившей в нос, мутило даже привычных к таким делам артиллеристов, а метавшийся испуганным эхом под броней грохот казался невыносимым. Тупоносые конусы гаубичных гранат скользили по лоткам досылателей, исчезая в казенниках, лязгали затворы, и снова на концах массивных стволов трепетало пламя, и снаряды уносились в небесную высь, чтобы, преодолев полтора десятка километров, обрушиться на головы метавшихся в панике среди огня и дыма вражеских солдат.
Сгустки бесстрастной смерти, выброшенные потоком пороховых газов, мчались к одной единственной точке, о которой самим артиллеристам было известно немногое, лишь координаты на карте како-то безымянной высоты. Выпущенные прямой наводкой из танковых пушек стадвадцатипятимиллиметровые осколочно-фугасные снаряды несли смерть, но пикировавшие из поднебесья с протяжным воем не оставляли людям ни единого шанса – от них невозможно было укрыться в окопах, да и сила взрывов была такова, что от сотрясения земли схлапывались, точно пасти, любые траншеи, погребая доверившихся им солдат.
Орудия гаубиц, романтично прозванных "Гвоздиками", отрывисто ухали, вышвыривая в пустоту очередную порцию смерти, почти двадцать два килограмма разрушительной мощи, сжатые в конус снаряда калибром сто двадцать два миллиметра. Удар следовал за ударом, сметая позиции врага, разрушая, стирая в порошок оборонительные позиции, зарывая с таким трудом выкопанные траншеи, а вместе с ними – и защитников этих окопов. Возвышавшийся над степью холм стал похож в эти минуты на извергающийся вулкан, окутавшись клубами дыма, в которых мелькали всполохи пламени.
Гаубицы захлебывались собственным огнем, расстреливая боекомплект по неподвижной мишени, так, как расчетам редко приходилось делать даже во время учений на привычных полигонах. Огненный вал снова и снова накатывал на высоту, перемалывая в порошок все, что находилось на ней. Но это было только начало.
– Полк, слушай мою команду, – произнес из чрева командно-штабной машины полковник Белявский, которого в этот миг слышал каждый экипаж, каждый танк или бронемашина, готовые всей своей мощью обрушиться на врага. – Атака! Первый и четвертый батальоны – в первый эшелон, третий батальон – во второй! Цель – высота сто пятнадцать. Давайте, парни! Полный вперед! Уничтожьте их!
Единый лязгающий сталью, пышущий жаром работающих на полных оборотах двигателей поток распался на ручьи батальонных колонн, по-прежнему направлявшихся на юг. Гусеничные ленты сминали вставшие во весь рост степные травы, а то, что оставалось, опаляли раскаленные клубы выхлопных газов. Боевые машины мчались по равнине, следуя за огненным валом, чтобы, прикрываясь им, словно щитом, ворваться на позиции ошеломленного врага.
Командир пехотной роты орал, до хрипоты сорвав голос, но не был уверен, что его отчаянные крики, полные обреченности призывы о помощи кто-нибудь слышит. И, тем не менее, он вновь и вновь повторял одни и те же слова, поднеся ко рту микрофон полевой радиостанции:
– Атакованы превосходящими силами противника в квадрате Браво-десять! По нам ведет огонь тяжелая артиллерия! Выведено из строя не менее половины батальона! Нам не продержаться здесь, мы все погибнем! Прошу помощи, нужна поддержка с воздуха!