На восточном направлении операция "Доблестный удар" развивалась по плану. Бойцам Третьей экспедиционной дивизии Морской пехоты США предстояло ступить на русскую землю почти через сутки, и, не встречая сопротивления, парадным строем пройти по улицам Владивостока, Хабаровска, Петропавловска-Камчатского. Потери оставались в допустимых пределах, заранее определенных аналитиками, и не угрожали подрывом боевого духа. Но все внимание тех, кто из-за океана управлял ходом вторжения, в эти минуты уже было обращено на то, что творилось в предгорьях Кавказа и побуревших от зноя степях Ставрополья. Чаши весов качнулись, когда на них легли тысячи тонн танковой брони, и никто в эти часы не мог с уверенностью сказать, кому достанется победа. Там, на южных рубежах России, решался сейчас исход всей войны.
Крепкие ладони встретились в сильном рукопожатии, и взгляды мужчин встретились на мгновение. Им, стоявшим друг перед другом, не было нужды в лишних словах, да и времени для долгих прочувствованных речей тоже не было. Война не умела и не желала ждать.
– Спасибо, полковник, – без улыбки, ни на миг не забывая о тех, кто уже не мог никого благодарить, промолвил Николай Белявский. – От всего полка спасибо вам, мужики!
Командир зенитно-ракетного полка Двадцать первой гвардейской мотострелковой дивизии лишь молча кивнул в ответ, принимая заслуженные слова благодарности – места для радости или гордости в полном боли сердце уже не осталось. Именно его полк, подоспев в решающий миг, с ходу открыл огонь по накинувшимся на танки Белявского истребителям, именно его ракеты воздвигли щит над бронированной армадой, оказавшейся в смертельной ловушке здесь, на этой равнине, где некуда было бежать, негде прятаться от разящих из поднебесья ракет. Грозные "Торы" в мгновение ока очистили небо, скинув оттуда обнаглевших янки, заставив их умыться собственной кровью и бежать в панике.
– Если бы не вы, нам отсюда точно не выбраться бы, – вздохнул командир танкового полка. – Чертовы американцы оставили бы от нас мокрое место!
Николай Белявский до сих пор не верил, что остался жив и даже невредим. Перед глазами командира танкового полка стояла одна и та же жуткая картина – мчащийся прямо на него на бреющем полете вражеский истребитель, ощетинившийся головками ракет. Тогда все решили мгновения, и удача оказалась милостива к нему, полковнику Белявскому, послав помощь, на которую, казалось, не стоило и рассчитывать. И хотелось надеяться, что его везение на этом не исчерпано.
– Устроили настоящую мясорубку! Еще чуть-чуть, и мы сами стали бы рыть себе могилы. Мы ведь здесь были, как на ладони, точно мишени на полигоне, ни защищаться, ни прятаться!
– Мы должны были появиться еще раньше, – сдержанно ответил командир зенитного полка, сознававший, что каждая секунда промедления была оплачена самой дорогой валютой – жизнями танкистов и мотострелков.
– Да уж, они нас здорово потрепали. Одиннадцать танков за пару минут, полной роты как ни бывало, – сообщил Белявский, уже успевший выслушать доклады командиров батальонов, едва сумевших перевести дух. – И еще полтора десятка бронемашин в придачу.
И еще четыре зенитные установки "Тунгуска-М", мог бы добавить командир полка. Четыре боевые машины были уничтожены американскими летчиками, и все подразделение, весь этот сложный и чудовищно сильный организм, отныне был почти беззащитен перед воздушным противником. Об этом не хотелось не только говорить, но даже и думать, лишний раз напоминая самому себе о собственной уязвимости.
– Но их потери намного более тяжкие, – попытался утешить товарища по оружию командир зенитчиков. – Ваши парни свалили, по крайней мере, четырех янки, и мы "замочили" еще столько же, возможно, повредив еще пару машин. Они лишились чуть ли не целой эскадрильи! Настоящий разгром, черт побери!
Белявский согласно кивнул. Верно, лишившись трех "Тунгусок", за каждую из которых полковник, что уж греха таить, без колебаний отдал бы целую танковую роту, расстреляв большую часть "Игл", удалось завалить четыре "Тандерболта", оказавшихся крепкими орешками. Доказательства этих побед были перед глазами у командира полка – двух катапультировавшихся пилотов штурмовиков уже нашли, захватив заодно и куски обшивки с бортовыми и заводскими номерами сгоревших машин. Правда, подоспевшие истребители сравняли счет – неподалеку сочилось струйками дыма то, что недавно было самоходной зенитной ракетно-артиллерийской установкой "Тунгуска-М", четвертой из списанных на безвозвратные потери. Ракета "Мейверик" впилась ей точно в борт, кумулятивная струя добралась до коробов с тридцатимиллиметровыми снарядами, и корпус буквально разорвало на куски, похоронив экипаж под грудой обломков.
– Чертовы динозавры! – с ненавистью прорычал Белявский, вспомнив, какой ценой досталась каждая победа, как половина полка лупила из всех стволов по каждой сбитой машине врага, порой безо всякой ощутимой пользы.