Вечер в Муристане полностью

— Когда мама умерла, я уехала сюда, к тебе. По молодежной программе. Нашла тебя в телефонной книге. Но звонить боялась. Думала, у тебя семья, дети. И тут я, ошибка молодости. Мне мама уже в последние дни сказала. Велела тебя найти. Написала тебе письмо. А когда вышел фильм, я уже в армии служила. Увидела маму, мне даже не по себе стало. А тут еще наши принялись ко мне приставать, не я ли играю. Кличку мне придумали — Маргарина. И я поняла, что это ты. Мама рассказала, какой ты талантливый. И как она мечтала о роли Маргариты. А я, действительно, как Маргарита — улетела из этой проклятой Москвы.

Ехали–разговаривали долго. Когда поднялись в квартиру, стол уже был накрыт, мама, Бабарива и Гая расстарались.

— Ну, герой дня, может быть, познакомишь нас? — грянул отец.

— Итак, Рина, это твой дом. Это твои бабушка и дедушка. И Прабабарива и Прадедамоня. Это Гая, моя будущая жена.

Тут раздался звонок. Звонил ветеринар.

— Нашелся ваш, нашелся. На пляже. Гулял там, пока добрые люди не отвели к ветеринару, чтобы считать чип. Не ко мне, к другому ветеринару. А оттуда уже позвонили мне. Вы–то были недоступны. Кстати, поздравляю с победой. Не беспокойтесь, мои ассистентки его искупали и накормили. Он спит в послеоперационном вольере. Завтра можете забрать. Нет, сегодня уже поздно.

Когда старшие ушли к себе, а Гая и Рина уснули, он сел на кухне и развернул, наконец, листок письма.

Мой любимый, мой ученик, мой однофамилец, мой грех, моя статья уголовного кодекса. Всю жизнь прошу у тебя прощения, и всю жизнь понимаю, что прощена.

Надо было мне подождать пару лет, и выйти за тебя. Испортить тебе жизнь.

Роман — хороший человек. Он заботится о нас. Очень старается мне понравиться. И сожалеет, что бросил меня тогда. Его антипатия к тебе — ревность Сальери к Моцарту. Он — режиссер от папы, а ты — от Бога. Он до сих пор про тебя вспоминает. Он даже успел тогда, в убогонькой вашей школе, изучить твою манеру. На театральных премьерах он часто говорит «А Мишка Фрид поставил бы это так…».

И я помню тебя, и вспоминаю все время. Ты уже совсем другой, взрослый мужчина, лауреат международных конкурсов рекламы. Да, я слежу за твоей карьерой. Я перебираю твои фотографии. Ты на них есть — и тебя нет. Уже через несколько дней ты исчез, растворился, перешел грань. Я читала все–все, что ты писал мне. Но все эти письма были уже не от тебя и уже не мне.

Зеленоглазый, зеленоглазый мой… Рина похожа на меня, что очень удобно в моей семейной ситуации. Но глаза твои. Да ты сам увидишь.

Сейчас я нахожусь в таком месте, которое, вроде бы, есть, но его нет. Мы, населяющие его, скоро исчезнем. Да и сейчас мы живем не здесь, а в своих последних снах. Человек создан для счастья, как птица для полета. И я создана для счастья. И я счастлива. Пока телу больно, врачи выгоняют меня в счастливые сны. Там я пеку тебе оладьи. Там мы сидим в саду. Я качаю коляску. Ты зубришь про «лишних людей». А иногда… Я раздеваюсь донага. Намазываюсь волшебным кремом. И лечу к тебе.

Тая написала мне письмо. Ко мне возвращаются дети, фильмы и собаки. Кто–то свыше валит на меня то все потери разом, то сразу все обретения.

Рине дали увольнительную по семейным обстоятельствам, и она неделю жила у нас в Реховоте.