Для детей среднего и старшего возраста
С рисунками
Шелестят густые чинары в большом, тенистом саду, Шумят ветры, плещет река под горою, стонут гулкие обвалы в далеких горах… Тссс! Затихни, природа, и внимай сладкому голосу ночного певца. Поет буль-буль (соловей) сладкоголосый, поет чудесную песню на розовом кусте. Тише, ветры, тише, Кура темноводная, тише, далекие горы, — слушайте все песню буль-буля в задумчивой восточной ночи, слушайте внимательно!
И замолкают чинары, и звенит соловьиная песнь.
Не то быль, не то сказку поет задумчивый певец. И весь сонный Гори, с его ароматными садами и зелеными виноградниками, с его оживленным базаром и узкими улочками, слушает соловья.
Его дед, такой же, как и он, певец восточной ночи, передал сыну эту песнь. Сын научил ее петь своего сына.
«Здесь, в этом забытом гнезде над Курой, в предместье Гори, — поет он, — жил когда-то знатный грузинский батоно — господин — князь Георгий Джаваха-оглы-Джамата. Он был храбрый офицер. Пускался в далекие Дагестанские горы, усмирял восставшие аулы и дружил с покоренными лезгинами, как свой брат-кунак (друг, приятель). И сердце свое отдал черноокой лезгинке из аула Бестади, увез в свою усадьбу и сделал своей женой.
Отец девушки, Хаджи-Магомет, долго не мог простить свою дочь, изменившую вере отцов и принявшую христианство… И только рождение внучки, княжны Нины, вернуло гордому старику угасшую было любовь к дочери.
Как цветок весенний, как роза Алазанской долины, росла девочка Нина, христианское дитя, с душой свободной, как горы Дагестана, и смелой, как у кавказского орла…
Малюткой была княжна Нина, когда умерла ее мать, тосковавшая по родному аулу, по суровому отцу и далекой родной земле, — и осталась осиротевшей птичкой в доме отца.
Росла юная княжна, удивляя людей, своей смелостью, ловкостью и неслыханною удалью. Она скакала по горам на своем коне, джигитовала на диво, карабкалась, как дикий джейран, по утесам. А какие песни она пела со своей молоденькой теткой, сестрой матери, Бэлой, приезжавшей к ней в гости, в Джаваховский дом, из родного аула Бестуди!..
По вечерам слушала она рассказы старой Барбалэ, верной доброй служанки, вынянчившей черноокую Нину. Мастерица была старуха рассказывать. И, словно птичка по осени, затихала юная княжна, внимая ее словам…
Восторженно слушала ее Нина. Слушала у дымящегося бухара (камина), на кровле Джаваховского дома при лунном свете, и под тенью утеса в горах, и в саду, под навесом густого каштана.
Нет старушки Барбалэ давным-давно на свете, а сказания из далекого прошлого Кавказа реют в воздухе, как птицы, нашедшие гнезда в одичавшем тенистом саду Джаваховского дома. Их шепчет Кура многоводная, их сказывают густые чинары, их повторяют розы, их поет горийский буль-буль с серыми крылышками в тихие благовонные летние ночи.
Уморилась за день старая Барбалэ. Пекла для гостей абрикосовые и каштановые пироги, варила шербеты. То-то было дела. Приехали с батоно-князем пятеро товарищей-офицеров, приехал из аула дедушка Хаджи-Магомет с дочкой Бэлой, младшей сестрой покойной княгини. Пили, ели, лезгинку плясали…
И всех больше отличалась ясочка черноокая, десятилетняя Нина-княжна.
Девочка цветет, как персик, а уж пляшет-то, пляшет!.. Отродясь не видела такой пляски старая Барбалэ. Потом сам князь-батоно, хозяин дома, играл на чиунгури (любимый музыкальной инструмент у грузин, род гитары), все пели хором, а Нина — всех звонче. Старый денщин, казак Михако, сморгнул на седой ус скупую слезу, слушая свою маленькую госпожу-джан; а молодец-наездник Абрек, седлая в конюшне офицерских коней, говорил, сверкая черкесскими глазами:
— Аллах взял жену от батоно-князя в рай Магомета, зато княжной-соловушкой, дочкой-певуньей вдового мужа осчастливил…
К ночи только разъехались гости.
Хаджи-Магомет, тесть князя Георгия Джавахи, уехал к себе, в горы. Дочку Бэлу гостить у внучки, у княжны Нины, оставил. Офицеры в лагерь умчались.
Барбалэ управилась на кухне, прилегла у себя в каморке на тахте. Думала о суетливом дне, о добром князе-батоно и лезгинке и пении маленькой княжны.
Вдруг в окно раздался стук.
— Тук-тук! К тебе пришли мы, старая Барбалэ, открывай.
— Кто вы?
— Я, твоя Нина-джан, да Бэла-горянка — птичка залетная из Дагестанских аулов… Открывай, роза сердца моего!
Голосок звенит и рвется. Видно, смешно самой старую, уродливую Барбалэ называть розой. Но от души это. Не видит старых морщинистых щек Барбалэ княжна Джаваха; видит только верную, преданную Джаваховскому роду, любящую душу. И сама любит, ой, как любит свою старую служанку Барбалэ!
— Открывай, звезда моего неба, открывай!
Звякнула задвижка. Дверь распахнулась.
