Натиск на Петра, дворцовая борьба Антону Осиповичу были до удивления знакомы. Ничего не меняется в России. Из всей Петровской эпохи Меншиков получался самым понятным. Антон Осипович легко вписывал его во «властные структуры», нынешние правители приняли бы его как своего. Ему ничего не надо было бы менять, только снять парик, всех устраивало бы княжеское звание, и малограмотность, и то, что своего не упустит и другим хищникам сдачу даст. Волк, он и триста лет назад волк. «Нам бы такого, — говорил Антон Осипович, — пусть ворует, зато все крутилось бы».
Профессор заволновался.
— Какая судьба! Какая поучительная судьба! Он же доказал, что может не хуже голландцев и англичан. Вот вам и русский малограмотный мужик! Промышленник! Ему бы после смерти Петра осуществлять то, что тот не успел. У него все для этого было, и опыт, и смекалки хватало, и капитал. Погнался за короной и поскользнулся. Обидно. Такой был шанс для России!
В образе Меншикова чего–то Сереге Дремову не хватало, если бы он играл Меншикова, ему надо было бы еще кое–что, только хапуга, только вояка, только выскочка, пусть даже талантливый работник, — маловато, не хватает еще пружины, той, что увеличивает напор, вопреки всем предупреждениям и страхам. Что придавало ему силы? Деньги, капитал? Он, конечно, боялся Петра, храбрый был человек, пули не страшился, а Петра боялся ужасно, и это понятно, боялся и в то же время не боялся. Вот что озадачивало Дремова и нравилось ему в этом образе, такая диалектика. Не боялся — спрашивается почему?
С чего он взял, что Меншиков не боялся, недоумевал Молочков, впрочем, пожалуй что и так. Молочков пожевал губами, почмокал, неуверенно выдавил про слухи: ходили слухи, бездоказательные… На что Дремов возразил, что если из истории вычесть слухи, ничего интересного не останется.
— Говорили про их содомский грех, — смущенно сказал Молочков.
— Это что за штука? — спросил Гераскин.
Дремов пояснил:
— Педики, голубые, гомики… Содомцы жили в городе Содом и предпочитали блудить с однополыми. Библию надо читать.
— Про это можно другие книги читать, — обиженно сказал Гераскин. — Как же это наш царь–государь опозорился?
Антон Осипович остановил его:
— Может, это брехня? У него же дети, жена, они с Меншиковым семьянины были.
Молочков виновато сослался на иностранных историков, те приводили донесения послов.
— Иностранцы! — обрадовался Антон Осипович. — Им лишь бы оклеветать. Агенты!
