Вспомнив голландскую верфь, как он трудился там с царем, Меншиков взялся за топор, стал строить церковь. Повторял: «Бог смирил меня». На самом деле не смирил. Безвластие было невыносимо, непричастность к событиям, к тому, что творится в России, сжигала его. За каких–то полтора года он сгорел дотла. Инстинкт власти умирает последним.
В сущности, Меншикова представляют по суриковской картине. Не на поле боя, не во дворце, не с Петром, из всей блестящей жизни Меншикова художник выбрал ссылку, казалось, самое невыгодное — изгнание, опала — здесь, в бедности, в бездействии, раскрывает он трагедию недавнего правителя России. Картина стала первым памятником этому человеку.
Суриков как бы подытожил эту незаурядную судьбу: что ж это было — суета сует? мираж? гордыня непомерная? — а может, полнота жизни?
Глава двадцать пятая
ЛАТЕРНА МАГИКА
В школьные годы мы все перебывали в Кунсткамере. Но Молочков видел в ней и то, что было при Петре, — культурный центр. Первый этаж занимали экспонаты, второй — библиотека. Музеев в России еще не было, это был и первый музей, и первая публичная библиотека. К моменту смерти Петра ее фонд насчитывал 11000 томов книг, русских и иностранных. По европейским меркам библиотека считалась богатой.
Петр любил наезжать в Кунсткамеру. Его привлекали удивительные явления природы — теленок с двумя головами, присланный из Нижнего Новгорода, трехногий младенец, скелет неведомой огромной птицы.
Коллекцию Рюйша, известную на весь мир, Петр приобрел за большие деньги. Экспонаты, все эти скелетики, уродцы, выглядели у Рюйша, как актеры. Секрет изготовления таких препаратов отказался продать. Карлики и великаны, монстры и чудовища, наряженные в кружева, играли какие–то роли. У людей барокко аллегории выражают их представления о мире. Добродетель, Коварство, Честность, Скупость — любые качества воплощены в образы.
Петр тоже был человек барокко. Людям барокко свойственны преувеличенные эмоции. Свет и тени, добро и зло прихотливо сплетаются. Причуды Петра были так же замысловаты и фантастичны. Его игра с князь–папой Никитой Зотовым во Всепьянейший собор — смесь воображения и насмешек, в ней сталкивается несовместимое.
Как–то, осматривая экспонаты, Петр сказал своему лейб–медику Роберту Арескину:
