В Англии Петр, посетив Гринвич, обсерваторию, садится за телескоп. Часами следит за движением звезд. Объясняет свой интерес тем, что астрономия потребна мореплавателям. Ему надо как–то оправдать перед самим собою потерю времени, жадное любопытство, таинственное, необъяснимое влечение. Перед взором Петра открывается бездна Вселенной, мерцающая мириадами миров. Моряку–капитану вовсе не обязательно сидеть в Гринвиче за телескопом. Астрономия — волнующая наука, хотя бы прикоснуться к ней, попробовать ее сладость, ужас вечности…
Видимые звезды Господь Бог создал, конечно, для мореплавателей, однако телескоп открывал Петру полчища других, неведомых звезд, разного цвета, блеска. Эти–то зачем, что они означали?
Уверения Брюса в могуществе астрологии он отвергал, не могли звезды руководить решениями Петра. Но что–то там, в небесах, было начертано, какие–то письмена, о чем–то мерцали, перекликались между собой созвездия, — грядущие события, будущее, может его собственное, если бы он мог прочесть эти письмена…
В Германии не было тогда ума столь грандиозного, как Лейбниц. Может показаться, что их пути пересеклись случайно. Ни тот, ни другой не нуждались друг в друге. Но уж слишком много подобных случайностей в жизни Петра.
Оказалось, что у Петра зрело стремление «исторгнуть своих подданных из состояния варварства». Они увлекали друг друга своим интересом, Лейбниц предложил организовать в России наблюдение над магнитным склонением, реформу учебного дела, они обсуждали, как сделать суды честными, как усовершенствовать законы. Лейбниц чувствовал, что перед ним человек поступков, из теорий, мыслей, идей этот могучий дух извлекал возможность действия.
В 1705 году смерть увела Софию–Шарлотту. Горе Лейбница было велико, он признавался, что потерял самое величайшее счастье, на какое мог рассчитывать человек; у королевы, считал он, были невероятные способности к пониманию труднейших вещей и стремление к расширению знаний. В отчаянии он оставил свои занятия наукой, прекратил переписку. Понадобился целый год, чтобы Лейбниц пришел в себя.
Лейбниц знал про ученых, которые достигали высокого положения при дворах, были среди них советники, министры, наставники принцев, некоторые ученые отличались в сражениях, были хорошими дипломатами, но чтобы короли всерьез интересовались наукой, таких примеров, кроме Софии–Шарлотты, он не знал. Русский царь в этом походил на его любовь.
