Маска получилась отличная. Правильнее сказать — то была не маска, а полностью вся голова Петра. Круглая, лобастая, щеки одутловатые, губы сжаты, хоть и сидел терпеливо, но выражение силы, величественной, грозной, исходило от гипсового, мертвенно–белого лица. Растрелли отлил две головы — одну отправили в Ватикан, вторую, после того как скульптор попользуется, Петр распорядился поместить в Кунсткамеру.
Прижизненная маска помогла Растрелли в работе над памятником Петру.
Ученики подарили Молочкову копию этой головы. Он поставил ее в своем кабинетике. По его словам, лишенная красок гипсово–белая голова была полна жизни. В выпученных гипсовых бельмах иногда мелькало что–то, адресованное ему, учителю.
Неуловимая мягкость живого лица беспокоила, Молочкову вспоминалось чье–то выражение: самая интересная поверхность на земле — это человеческое лицо.
В Кунсткамере голова Петра оказалась рядом с заспиртованной головой Виллима Монса. Палач отрубил ее, насадил на кол, она простояла под дождями и ветрами, поблекла и в спирту осталась сморщенной, бесцветной.
В Кунсткамере редко кто признавал Петра в гипсовой голове. Думали, какой–нибудь из древних, великих.
После смерти Петра граф Растрелли все же сделал с покойного восковую фигуру. Она сидит в креслах в Эрмитаже. Там Петр одет в богатое платье, расшитое серебром. Костюм изготовлен был по случаю коронации Екатерины. Пунцовые чулки, на них серебряные стрелки. Серебряные пряжки на башмаках. Надевал Петр пышный этот наряд лишь однажды, в день коронации супруги.
Историю «восковой персоны» описал Юрий Тынянов в своей повести, которая так и называется. Молочков всячески рекомендовал ее, для наслаждения русским языком Петровской эпохи.
Глава тридцатая
СТАРАЙТЕСЬ, ПЕТР АЛЕКСЕЕВ!
…Была в нем необъяснимая тяга к простецкому обиходу, пышность отягощала его, как отягощает она настоящих ученых, творцов.
К своей коронации Екатерина вышила для супруга кафтан серебром. Когда государь надел его, она восхитилась, так шло ему шитье серебром по голубому сукну. «Ах, батюшка, как он к тебе пристал, как бы я хотела видеть тебя всегда так одетого!»
