— Знаете ли вы историю Древнего Рима? Когда–то я увлекался ею. Поучительно. Позвольте вам сообщить мои наблюдения. «Камо грядеши», «Нерон», «Братья Гракхи», сочинения Вагнера… Нерон явный псих был. По мере того как болезнь его росла, власть расширялась. Все понимали, что больной, и помалкивали. Отравил своего брата. Убил мать свою Агриппину. Его садизм не знал пределов. Свободолюбивые римляне покорно принимали его тиранство. Всякий раз оправдывали и прославляли. Центурионы, трибуны целуют Нерону руки, утешая его после убийства матери. Его прославляет Лукан: «Нет божества, которое не уступило бы тебе своего места. Природа разрешит стать тебе любимым богом». Он истребляет всех, кого хочет, без причины, без объяснения. И ему разрешают это делать сами жертвы. Они идут ему навстречу, не протестуя. Вот в чем ужас. Никаких судебных разбирательств. Он указывает пальцем, и герой убивает себя. Без жалоб и кассаций. Извещенные трибуном о том, что час настал, римляне садятся в ванну и вскрывают там себе вены. Так поступают один за другим. Астин, Острик, Торкват, Петроний, Лукан. Мой любимый Сенека, мудрец, замечательный свободный мыслитель, получив приговор Нерона, он покорно подчиняется, садится в ванну и смотрит, как алеет вода. Во имя ничтожества уходит жизнь великого человека, без ропота, без сопротивления. Плавт, будучи в Азии, может в любой момент поднять легионы в свою защиту, вместо этого он по приказу Нерона подставляет горло под меч евнуха. Бездарному певцу, артисту присуждают две тысячи венков. Свергают статуи олимпийских чемпионов, на их постаментах воздвигают изображения Нерона. Вот что меня поражало.
— Это нам знакомо, — сказал Гераскин. — Интересное кино.
— В том–то и дело, может, и у других было похоже. У испанцев. Или индусов, я не знаю, но римляне!
— То было две тысячи лет назад, — сказал профессор. — Эпоха рабства.
— Всегда виноват человек, а не эпоха, — убежденно сказал Дремов.
Учитель поджал губы, синие глазки его вспыхнули, он хотел что–то сказать, но промолчал.
Глава восьмая
ЧЕРЕПАХОВЫЙ СУП
Деспот, свирепый, самодур, по–первобытному дикий — чего только не навешивали на Петра. И все доказательно, на все есть факты. Польский историк Валишевский считал натуру Петра темной и страшной, как девственный лес. Он то палач, то он Фальстаф, то Наполеон, то Александр Македонский.
Было время, когда Молочков представлял его одержимым идеей служения Отчизне, а все такие люди — фанатики, лишенные обыкновенных человеческих радостей, страстей, увлечений.
