Русские генералы были еще возбуждены недавним боем. Сидеть со шведами за одним столом было странно.
Посреди пира Петр поднялся с кубком.
— Пью за здоровье учителей наших в ратном деле!
— Кто же эти учителя? — спросил пленный фельдмаршал Реншёльд.
— Вы, господа, шведы, — твердо ответил Петр.
— Хорошо же ученики отблагодарили своих учителей, — со злостью промолвил фельдмаршал и выпил свой бокал под общий смех.
За столом Петр спросил фельдмаршала, почему генералы не отсоветовали Карлу вступать в битву, когда численное преимущество было у русских. Реншёльд, который командовал шведами, ответил: «Мы привыкли слушать и исполнять повеления короля, а не советовать ему».
И это была правда. В Совете Карл все дела решал сам и не терпел возражений. Он верил в свою звезду, не думал о смерти, не страшился никакой опасности. Его идеалом был Александр Македонский, с той разницей, что Карл мечтал не завоевать мир, а прославиться на весь мир. История Карла XII, как заметил Вольтер, занимательна, в то время как история Петра поучительна. Вольтер написал книгу о Карле и книгу о Петре, обоих правителей он считал самыми примечательными в XVIII веке. Карл был великий воин, Петр же великий государь.
— Хочу заметить, что те войны шли без ненависти, — говорил Молочков. — В сравнении с нашими их вели по–джентльменски, между офицерами соблюдались правила. Словно бы шла дуэль. Петр называл Карла «брат мой» с полным уважением.
Столь уважительное отношение к противнику стало возможно потому, что в течение всей войны, а длилась она двадцать с лишним лет, не разжигали ненависть к шведскому народу. Шведского солдата не изображали злодейской фигурой, врагом, которого надо уничтожить. Конечно, жестокости совершались и над пленными, добивали раненых, мародерничали, но была особенность — в обеих армиях служили наемные иностранные офицеры. Они часто знали друг друга, общались в перерывах между сражениями, это создавало как бы военную этику, правила войны.
Рыцарское поведение Петра не было вспышкой, минутным порывом.
Гангутскую победу, первую большую победу русского флота, своего детища, Петр праздновал пышно и красиво. В Неву вошли русские галеры, за ними шведские со спущенными флагами и затем галеры с контр–адмиралом.
