По его словам, жизнь писателя действительно представляла собой череду печальных событий. В студенчестве он заболел туберкулезом, в университете у него начались неприятности, поэтому ему пришлось уйти. Он женился на девушке по имени Кадзуэ, которая работала в кафе, и собирался построить карьеру писателя, но его талант не признали, поэтому он долго жил в глубочайшей нищете. После, в качестве награды за тяжелую жизнь, заметили его произведения «Вульгарность» и «Супружеский дзэндзай», и его писательская карьера стала развиваться, но через несколько лет любимая супруга тяжело заболела и умерла…
Его жизнь и правда была полна тревог, как у героя сериала.
— Когда Кадзуэ скончалась, Сакуноскэ рыдал прямо на глазах у других людей. Для него Кадзуэ была первой искренней и взаимной любовью.
Потеряв душевную опору, жизнь Сакуноскэ тоже начала разрушаться, а туберкулез только прогрессировал. Он чувствовал, что скоро умрет. Сквозь слезы он постоянно говорил, что и он через пару лет окажется на смертном одре, как и Кадзуэ. И оставшиеся дни он заглушал боль алкоголем, кофе, связями с женщинами и написанием романа под собственный кровавый кашель.
Дядя продолжал рассказывать без запинки, словно заучил все наизусть. Можно сказать, это был его особый талант. Я тоже погрузилась в историю и слышала слова дяди словно сквозь сон.
— Год спустя, изможденный и морально и физически, он начал принимать филопон, чтобы закончить роман. Он и так уже с трудом держал ручку из-за болезни, организм был истощен.
— Филопон — это?..
— Да. Сейчас такое сложно представить, но раньше его можно было легко купить в аптеке. Приняв его, он несколько дней писал роман без сна.
— Ужас…
Действительно сложно представить. Насколько отличается та эпоха и обстоятельства от нынешнего времени, но какая же грустная история.
— Но не только он употреблял филопон, многие другие писатели тоже это делали. Сакагути Анго[11] тоже был известен своим пристрастием к стимуляторам.
— Стимуляторам?
Само слово так приятно звучит, а на самом деле…
— Да, филопоновый наркоман.
Я еще раз ужаснулась:
— Жуткая история.
Дядя скорбно покачал головой.
— Но Кадзуэ продолжала жить в сердце Сакуноскэ. Один из его шедевров — новелла «Скачки» — повествует о герое, который, отчаявшись после смерти жены, как сумасшедший, с утра до ночи просаживает деньги компании на скачках, ставя на один и тот же номер — первый. Лишь по той простой причине, что жену звали Кадзуе[12]. Мы не знаем, в каком состоянии писал эту историю Сакуноскэ, но, вне всякого сомнения, он очень много думал о Кадзуэ.
— Да… Наверняка.
Меня очень трогали такие истории. Стоило мне только все это представить, как я сразу могла расчувствоваться.
— Он как одержимый продолжал писать рассказы, уже глубоко наркозависимый и страдающий от тяжелой формы туберкулеза. Когда у него случилось сильное легочное кровотечение, его увезли в больницу, но он сбежал оттуда, так как должен был дописать рассказ, и совсем ослаб. После этого он все время находился в гостинице и уже не мог прийти в себя. А в двадцать втором году эпохи Сёва[13], в возрасте тридцати трех лет он скончался.
— В тридцать три года?.. Если бы он был здоров, то еще столько бы всего мог написать, — с искренним сожалением сказала я. Какие бы еще он написал книги, если бы прожил дольше?
— Но ведь он и смог написать достаточно, хоть и жизнь его была коротка, хоть он и знал, что скоро умрет, и прожигал остаток жизни. И еще он был дьявольски одержим. Вообще, таких писателей было много, и за их короткую жизнь они смогли создать такие потрясающие книги. Таких, как Ода Сакуноскэ, мало, но он написал поистине чудесные новеллы. Теперь он только с небес слышит, как хороши они были, — с благоговением произнес дядя, поерзав на подушке в форме пончика.
— Да уж, — пробубнила я и бросила взгляд на корешки книг, что стояли на полке.
— Повторюсь: почти все авторы этих книг уже на том свете. И это немного удивительно. Мы и сейчас читаем эти книги и сопереживаем сюжету.
Большинство из тех имен, что здесь представлены, уже давно покинули этот мир. Подумав об этом, я снова была тронута.
— И правда, как же здорово, когда воспоминания о тебе остаются в такой форме. Я не только о писателях, но и о других деятелях искусств. Благодаря этому мы можем многое узнать о почивших людях.
Я несколько раз кивнула в знак согласия с дядей.
— Да, так и есть.
Незаметно день подошел к концу: за окном было темно. Пора было закрывать магазин. Пока дядя говорил о том о сем, я полностью погрузилась в историю.
«Но все не так уж и плохо», — решила я, размышляя о жизни Ода Сакуноскэ.
Кстати, думаю, что дядя в таких подробностях знает о жизни писателей, потому что хотел чему-то научиться у них, понять свою жизнь.
Он рассказывал, что в молодости постоянно думал о своем существовании и сильно страдал.
